— А ты дружишь только с теми, кто побеждает? — не удержался я от просившегося на язык вопроса.

Китаец немедленно обиделся. Он сник, перестал вертеть кубик, и его чувственные губы превратились в скорбную нить. Я понял, что пора прикусить язык, а По Тунь сказал:

— Зацем ты так, Виктол?

Мне показалось, что он вот-вот расплачется.

— Прости, По Тунь, вырвалось. — Я положил руку ему на плечо и заглянул в глаза. — Я не хотел тебя обидеть. Видишь, даже язык за зубами держать не умею. Какой же я после этого шпион?

По Тунь передумал реветь, слабо улыбнулся, и кубик снова завертелся в его толстых пальцах.

— Однако капитан все еще остается начальником станции, — сказал я. — Что ты после скажешь ему на это?

По Тунь пожал плечами:

— Я ему не сказу. И он не узнает.

— Хорошо, По Тунь, пусть будет так. Пойду навещу его.

По Тунь понимающе кивнул.

Идя по коридору, я ожидал увидеть в каюте капитана все что угодно. Например, что отсек пуст. Нет ни попугая, ни его хозяина. Или что капитан держит меня на мушке космического бластера угрожающего вида. Или…

Но капитан по-прежнему пребывал в кресле, и я даже испытал легкое разочарование. Мало того, на его плече сидел попугай. По крайней мере, пернатый друг не оставил своего хозяина в беде.

Капитан хмуро оглядел меня одним глазом — второй уже был изрядно затянут набухшей фиолетовой шишкой — и произнес:

— Вы напрасно празднуете победу.

— А вы слышали залпы фейерверков и крики «ура»? Капитан будто не заметил моей иронии и продолжал:

— Даже если вы действительно ничего не помните, то вас ждет настоящее открытие.

Я уселся в кресло напротив него.

— Уверен, вы уже готовы им поделиться. Выкладывайте.

— Развяжите меня, черт возьми! В конце концов, я все еще руководитель этой чертовой посудины!

Он заговорил как заправский капитан: видимо, разозлился не на шутку. Я вынул из кармана трофейный электрошокер, демонстративно переложил в другой карман, подошел к капитану и принялся его развязывать. Когда я возился с кабелем, освобождая ноги капитана, с его плеча на меня смотрел попугай, и я бы не удивился, если б он, скажем, спикировал на меня и начал бомбардировку. Или просто вцепился в волосы. Но у попугая был совершенно безмятежный вид, будто его хозяина регулярно связывают незнакомые люди. Когда я закончил и вернулся на прежнее место, капитан с наслаждением растер затекшие запястья.

— На свободе лучше, а, капитан? — спросил его я. Он свирепо на меня зыркнул, но ничего не сказал. Я добавил: — Вы обещали поведать о каком-то открытии.

— Я помню, — огрызнулся он. Затем осторожно потрогал пальцем фингал и поморщился. — Так вот, слушайте. Авария, о которой знают все, — не совсем авария. Около двух недель назад, ночью, я бодрствовал, когда это случилось, поэтому лучше всех знаю об истинном состоянии дел…

Ну хоть о чем-то он знает лучше всех, подумал я.

— …с нами столкнулось нечто неизвестное. По сути, оно-то и повредило солнечные батареи и антенну. Но самое главное — оно сумело столкнуть нас с орбиты. Поскольку вы ничего не помните, возможно, вы также ничего не смыслите в космических делах, поэтому я вынужден пояснить. Скорость станции на орбите составляет около трех километров в секунду. Надеюсь, вам не надо объяснять, как это много. Иными словами, к летящей пуле подлетела другая пуля и слегка ее подтолкнула, изменив траекторию. Такое можно было сделать только намеренно, только руководствуясь точнейшим расчетом! Вследствие этого станция начинает падать на Ариадну. Со дня надень мы достигнем плотных слоев атмосферы и тогда… Теперь вы понимаете, что произошло?

Это было не открытие, которое обещал мне капитан. Это было объяснение всего, что произошло со мной и с обитателями станции. Это и был «чужой».

Стараясь выглядеть спокойно, я спросил:

— Иными словами станция обречена?

— И вместе с ней все мы, — с садистским наслаждением улыбнулся разбитыми губами капитан и тут же скривился от боли.

— Да, капитан, вы отмщены, — добавил я. — Вы хоть сумели определить, что именно в вас врезалось?

Капитан отрицательно покачал головой, и попугай передвинулся на край его плеча.

— Мы не можем ни изменить траекторию, ни подать сигнал бедствия. Наш флагман будет здесь только через месяц, поэтому нам крышка.

— Потрясающе, — пробормотал я.

Меня мучил один вопрос: каким образом те, кто посылал меня сюда, намеревались спасти экипаж станции? Что я должен предпринять в этой ситуации? И еще: интересно, сознавал. ли я, залезая в спасательную капсулу, что, по сути, ложусь в собственный гроб?

— Кстати, вы имеете возможность спастись, — услышал я голос капитана.

Я что, сказал про спасательную капсулу вслух? Кажется, нет. Я фыркнул:

— Неужели вы могли подумать, что я не уступлю место в шлюпке женщине?

Капитан устало махнул рукой.

— Ладно, давайте прекратим нашу войну. Я не хотел вас обидеть. Однако же вы оказались здесь не случайно. Так для чего же?

— Вот и я думаю о том же, капитан, — сказал я. — И, увы, мне ничего не приходит в голову.

— А я, дурак, намеревался с помощью ареста подтолкнуть вас к более активным действиям.