Я присел и прижал ладонь к земле. Рубцовый Узел отозвался мгновенно, и через пальцы почувствовал капилляр: тёплый, пульсирующий, уходящий вглубь под углом двенадцать градусов. Направление на юго-восток, с поправкой на изгиб, который огибал что-то большое и каменное на глубине пяти метров.

Мы двинулись дальше. Теперь я шёл первым, и каждые двадцать-тридцать шагов останавливался, опускался на колени и прижимал руку к земле. Тарек ждал за моей спиной, и его дыхание было единственным звуком, который я позволял себе слышать.

На пятом километре почувствовал перемену.

Капиллярная сеть начала редеть. По одну сторону живые, резонирующие корни, по другую — мёртвая тишина.

Я встал и огляделся.

Деревья выглядели нормально. Стволы, кора, ветви, листья, но через «Эхо» я видел то, чего не видел глаз — корни под ними обрублены. Каждый обрубок заканчивался тонким рубцом из затвердевшей субстанции, которая запечатала срез и не дала инфекции проникнуть внутрь.

Хирургическая работа. Ювелирная, если учесть, что выполнена она под землёй, в полной темноте, руками, которые чувствовали корни так же, как мои чувствовали артерии.

— Стой, — сказал я Тареку.

Он замер. Его копьё чуть приподнялось, острие развернулось вправо, в сторону густого подлеска.

— Не хищник. Смотри на стволы.

Тарек посмотрел. Несколько секунд ничего не менялось на его лице, потом он увидел.

— Серебристое, — прошептал он. — На коре. Как иней, только тёплый.

Он не прикасался, протянул руку и остановился в сантиметре от ствола ближайшего дерева. Мальчик был охотником, а охотники в Подлеске не трогают незнакомое.

Я подошёл ближе. Тонкий серебристый налёт покрывал кору на высоте от метра до двух. Запах был слабым, но узнаваемым: серебряная трава. Кто-то приготовил раствор и обработал стволы, создав обонятельный барьер. Клыкастые Тени ориентируются по запаху, для них эта зона пахла чем-то, что их инстинкт классифицировал как «территория занята, обходи».

Профессиональная, методичная защита периметра.

— Кто-то живёт здесь, — сказал Тарек.

— Да.

— Давно?

Я посмотрел на толщину слоя серебра на коре. Оценил степень проникновения в поры древесины. Пересчитал.

— Лет пятнадцать — двадцать.

Тарек промолчал.

Мы прошли ещё километр, и ловушки начались.

Первую я заметил через «Эхо». Камень размером с голову, лежавший у тропы, был покрыт бальзамом, который излучал ложный витальный сигнал. Для моего сенсорного восприятия этот камень выглядел как живой корень, уходящий на юг. Если бы я шёл по «Эху» на автопилоте, свернул бы за ним и через двести метров оказался у края оврага, поросшего Удушающим Плющом.

Вторая ловушка была тоньше. Капилляр под ногами раздвоился: настоящая нить уходила на юго-восток, а ложная строго на юг, и ложная была ярче, чище, заманчивее. Как будто кто-то знал, что путник будет выбирать по силе сигнала, и подсунул ему более громкий из двух.

Я опустился на колени. Прижал обе ладони к земле, закрыл глаза и позволил Рубцовому Узлу работать так, как он устроен. Живая субстанция резонировала с ним на частоте, которую невозможно подделать.

Настоящий капилляр нашёлся в четырёх метрах правее ложного — тонкий, почти невидимый, он прятался под слоем глины и прелой листвы, как сосуд под слоем подкожного жира.

— За мной, — сказал я Тареку. — Ступай точно в мои следы. Не отклоняйся.

Он кивнул.

Следующие два километра я шёл медленно, останавливаясь через каждые десять шагов. Ладони к земле, считать удары, фильтровать, двигаться дальше. Четыре ложных тропы, три камня-обманки, одна подземная пустота, которая обрывала «Эхо», как глухая стена обрывает звук. Кто бы ни выстроил эту систему, он понимал витальную сенсорику не хуже меня, а может и лучше, потому что каждая ловушка была рассчитана именно на того, кто пользуется «Эхом» для навигации.

На восьмом километре капилляр нырнул вниз.

Я стоял перед корнями мёртвого Виридис Максимус. Гигант упал, может быть, столетие назад, и его ствол толщиной в шесть метров лежал на земле, как скелет кита, выброшенного на берег. Корни торчали из земли оголёнными обрубками, и между двумя из них зияла расщелина — чёрная, узкая, уходящая вниз под углом сорок пять градусов.

Тарек встал рядом. Он смотрел на расщелину, и его лицо было неподвижным, но кадык двигался, выдавая его нервозность.

— Здесь, — сказал я.

— Ты уверен?

Я прижал ладонь к ближайшему корню. Мёртвая древесина, холодная и сухая, но под ней, на глубине метра, капилляр пульсировал ровно и мощно.

— Уверен.

Я снял с пояса мешочек, достал стебель серебряной травы и положил его на плоский камень у входа в расщелину. Стебель лежал на сером камне ярко-зелёный, влажный, свежий, и его запах поднимался в неподвижном воздухе тонкой струйкой.

— Ждём, — сказал я.

Тарек посмотрел на меня, потом на стебель, потом на расщелину.