У Варгана были каналы второго Круга широкие, но зарубцевавшиеся. Восемь лет назад, когда он достиг потолка, каналы начали закрываться: стенки утолщились, просвет сузился, и поток энергии, который когда-то бежал по ним свободно, превратился в тонкую струйку, как река, перегороженная завалом.

Серебро в составе эликсира ударило по этим завалам медленно, миллиметр за миллиметром, фиброзная ткань внутри каналов начала рассасываться. Просвет расширился на десятую долю миллиметра, потом ещё на десятую. Энергия, которая проходила через игольное ушко, вдруг обнаружила, что ушко стало чуть шире.

Варган открыл глаза.

Его лицо не изменилось, но глаза… В них было что-то, что я видел впервые за всё время нашего знакомства. Это было… узнавание. Как будто он встретил друга, которого похоронил много лет назад и давно перестал надеяться увидеть.

— Двигается, — прошептал он. Голос был тихим, надтреснутым, и мне пришлось наклониться, чтобы расслышать. — Вот здесь. — Он прижал кулак к правому бедру, к тому месту, где рана уже давно зажила под повязкой. — Двигается. Как раньше. Как тогда.

По его щеке скользнула одна слеза, которая прочертила мокрую полосу от угла глаза до подбородка и упала на ткань рубахи. Варган не вытер её. Он просто сидел, прижимая кулак к бедру, и его губы были сжаты в линию, тонкую и прямую, как шрам.

Он не поблагодарил. Просто молча кивнул.

Я встал и пошёл к двери.

— Лекарь.

Я остановился.

— Та штука под расщелиной. То, что ты кормишь. — Его голос окреп. — Если она причина этого… — Он посмотрел на свой кулак, прижатый к бедру. — Я твой должник. Но если она угрожает деревне, я встану. Через день, через два. Встану и пойду с тобой.

— Я знаю, — сказал и вышел прочь.

…

Ночь пришла медленно. Кристаллы в Кроне погасли один за другим, как огоньки на новогодней гирлянде, и Подлесок погрузился в ту густую, плотную темноту, к которой я так и не привык за время жизни в этом мире. Темноту, в которой расстояние до ближайшего источника света измерялось не шагами, а минутами ходьбы, и любой звук казался одновременно далёким и угрожающе близким.

Я сидел на крыше мастерской. Отсюда мог видеть большую часть деревни: загон Ферга на юге, карантинную зону на западе, северные ворота, где дежурил Дрен.

Запустил «Эхо» на юг на полную мощность, вложив в него полторы единицы из резервуара.

Триста метров. Четыреста. Шестьсот. Тысяча. Полтора километра. Два.

На двух с половиной километрах сигнал размылся, но я всё ещё различал контуры — не чёткие, как ультразвуковое изображение через слой жира, но достаточно читаемые.

Три пульса у костра. Их было четверо, когда они пришли.

Два из трёх пульсов были неровными: провалы, ускорения, спонтанные аритмии, какие бывают после сильного стресса или интоксикации. Третий бился ровнее, но и у него я различал уплотнения в сосудистых стенках, которых не видел утром. Субстанция Жилы в их крови взбунтовалась. Контакт с Реликтом что-то сделал с их телами, что-то сдвинул, и инъекции, которые до этого давали им силу, начали работать против них.

А четвёртый? Тот, что не вышел?

Я погрузил «Эхо» глубже. Мимо костра, мимо спящих беженцев, мимо конвоира, вниз по склону, к расщелине, к камере и Рубцовый Узел мгновенно среагировал.

Бордовый камень в камере пульсировал с частотой двадцати четырёх ударов в минуту — вдвое быстрее, чем утром. Капилляры в стенах раздулись, их просвет увеличился втрое, и субстанция хлестала по ним с силой, которая делала мёртвый камень живым. Биоплёнка на стенах потемнела, загустела, и в её толще «Эхо» различало структуры, которых не было утром: ветвящиеся паттерны, похожие на нейронные сети, которые расползались от камня к стенам, от стен к потолку, от потолка к выходу.

Реликт рос.

И посреди этого роста, на полу камеры, лежало тело.

Я различил его нечётко. Мужчина. Пульса не было, но витальный фон не был нулевым: тело фонило субстанцией, как фонит радиоактивный объект, и каналы биоплёнки на полу обтекали его, как корни обтекают камень.

Четвёртый Страж не вышел. И уже никогда не выйдет.

Контакт оборвался не по моей воле. Рубцовый Узел дёрнулся, совместимость прыгнула: пятьдесят шесть, и я выдернул «Эхо» из южного направления, ведь увидел достаточно.

Реликт разозлён. Чужаки пришли в его камеру, не принеся серебра, не «покормив», не выполнив ритуал, который Наро выполнял четырнадцать лет, а я последнее время. Они пришли как грабители, и камень ответил как хозяин, которого разбудили среди ночи.

Я спустился с крыши и внезапно земля ударила.

Один импульс, идущий не из расщелины, а прямо из-под деревни, из линзы субстанции на глубине двух метров. Доски мастерской скрипнули. На полках зазвенела посуда: склянки подпрыгнули, глиняный горшок с плесенью Наро сдвинулся к краю.