На полях есть заметка. Я нажимаю на неё и вижу комментарий от Уилла: «Лурдес, никто не использует слово яркий. Это очень отталкивает».

Я тихонько посмеиваюсь про себя. И по какой-то необъяснимой причине продолжаю читать, втягиваясь в историю. Я понятия не имел, что у Александра Македонского был огромный член. Это исторический факт? Я мог бы поискать, но гораздо веселее написать моему товарищу по команде Нику, чья девушка учится на историка.

Он отвечает примерно через десять минут. К тому времени я уже вернулся к первой главе, чтобы прочитать историю с самого начала. Так я узнал, что клинок, о котором они постоянно говорят, иногда является настоящим кинжалом, а иногда его твёрдым членом. Но они всё ещё не трахнулись. Этот медленный накал мучителен.

Я усмехаюсь телефону и возвращаюсь к чтению. Минуту спустя приходит ещё одно сообщение.

Я немного разочарован, когда понимаю, что после седьмой главы ничего нет. Похоже, Уилл вычитывает эту историю по мере её написания.

Но, клянусь богом, если Лурдес вставит твист о том, что Александр Македонский — путешественник во времени, это произведение мгновенно взлетит до пятизвёздочного рейтинга.

Когда я слышу, как открывается входная дверь, я захлопываю компьютер Уилла и тянусь за пультом от телевизора. Я не провёл последний час за чтением странного фанфика. Нет.

— Привет. — Он заглядывает в гостиную. — У меня есть новости.

— Да?

— О да.

Он неторопливо идёт по коридору к кухне. Из другого дверного проёма, разделяющего две комнаты, я вижу, как он у холодильника, берёт бутылку воды. Он отвинчивает крышку, прислоняясь к дверному косяку.

Я закатываю на него глаза.

— Ты собираешься поделиться этими новостями или будешь держать меня в напряжении…

— Я знаю, кто такая Чарли.

Этот глупый спортсмен тебя достаёт?

Сегодня среда, и на моём столе лежит мини-пончик. Он маленький и покрыт белой сахарной пудрой. Много сахарной пудры.

Я перевожу взгляд с пончика на светловолосого австралийца, сидящего двумя рядами ниже меня. Словно почувствовав мой взгляд, Беккет поворачивается на стуле и сверкает улыбкой.

— Доброе утро, сахарная пышка. Я принёс тебе сладкое угощение.

Я морщусь.

— Пожалуйста, не произноси слова «сладкое угощение».

— Почему нет?

— Потому что из твоих уст это звучит жутко.

— Не-а. Тебе нравится то, что выходит из моих уст.

Он подмигивает мне.

Я сверлю его взглядом.

Уилл предупредил меня вчера, что расскажет Беккету, что я их подруга, но я надеялась, что Ледяной будет настолько тактичен, что не поднимет эту тему.

Жесткими, отрывистыми движениями я опускаюсь на место и достаю чехол с ноутбуком, жалея, что выбрала факультатив, где лекции идут два дня подряд, и изо всех сил стараясь игнорировать «сладкое угощение» на моём столе. Оно лежит на одной из тех кружевных белых салфеток.

Выглядит аппетитно.

— Ты знала, что в студенческом союзе больше не продают сахарные пышки? — говорит Беккет из своего ряда. — Я спросил у девушки, почему, и она сказала, что люди жаловались, что их слишком неудобно есть.

Я игнорирую его. Затем снова смотрю на пончик, и мой предательский желудок урчит. Беккет вряд ли мог это услышать, но его ухмылка становится шире.

— Давай, съешь его, — дразнит он. — Ты же знаешь, что хочешь.

Внутри меня начинается битва: одна сторона призывает не выбрасывать вполне хороший пончик, другая настаивает, что я не могу доставить Беккету Данну такое удовольствие.