— Ух ты, самостоятельная какая, — покачал он головой. — Подвёл я тебя под монастырь, к сожалению. Когда шёл к тебе — об этом не думал. Простишь?

— Если пообещаете больше не пить — прощу.

— Юль, мы ж договаривались на «ты», а ты мне выкаешь да по имени-отчеству называешь.

— Соблюдаю субординацию, — пожав плечами, ответила она. — Нет, Иван Дмитриевич, пусть пока всё остаётся как есть, а там… не знаю. Время всё расставит по местам, — она подняла на него глаза, полные грусти. — Так моя бабушка говорила.

Иван промолчал, задумавшись. Время, конечно, всё и всех рассудит, да и острые углы сгладит, права в этом Юля. Вот только не всегда это просто.

Он улыбнулся Юле, хотел что-то сказать, чтоб подбодрить, но не нашёл нужных слов. Так и шли молча до самой больницы.

— Опаздываешь, Ваня, — постучав по часам на левом запястье, произнесла Маргарита Павловна, как только он появился в ординаторской.

— И? Меня кто-то искал? — спросил он немного раздражённо.

— Света заходила, — развела Маргарита руками. — Теперь каждая собака знает, что ты не ночевал дома.

— Ну да, лучшая защита — это нападение! — в сердцах произнёс он.

— Лиса твоя Света, лисой родилась, лисой помрёт, но крови тебе попьёт знатно. Ладно, я на обход, планёрку я за тебя провела, всем сказала, что ты у начальства, не уточняя, у какого.

— Спасибо, Пална! — Иван чмокнул её в щёку.

— Иди, паршивец, и не косячь хотя бы сегодня, — махнула она на него рукой.

Не успел он сесть за свой стол, как в двери нарисовалась буфетчица Петровна.

— Иван Дмитриевич, я тебе кашки оставила с завтрака, ещё тёпленькая, рисовая с маслицем, как ты любишь. Принесть?

Он кивнул, задумчиво глядя Петровне вслед. Почему пожилые женщины такие добрые и понятливые, умеют заботиться, не задавая лишних вопросов, его же ровесницы мозг вынесут, а покормить забудут. А вот Юля не такая, с улыбкой поправил он сам себя, нежная, заботливая, милая, хозяйственная…

Поев кашки и выпив хорошую кружку кофе, Иван отправился на обход, потом сделал перевязки своим больным, а вернувшись, у кабинета обнаружил доктора Лапина.

Иван ждал этого визита и понимал, что им предстоит тяжёлый разговор, но надеялся, что случится это не так быстро. Он пока ещё не был готов, да и не факт, что когда-то будет, однако за свои поступки надо нести ответственность, и пусть это случится сейчас. Правильно говорят: ожидание смерти хуже самой смерти…

Иван прошёл к своему месту, бросил на стол стопку историй болезней и сел в кресло. Лапин зашёл за ним, плотно закрыв за собой дверь, и сел за стол.

— Что вы хотите знать, Александр Васильевич? — спросил Соколовский.

— Вань, неужели больше не нашлось кандидаток? Почему ты выбрал Юлю? — Лапин не повышал голос, но Иван чувствовал, как ему больно. — Она же ещё ребёнок. Ваня, ты ж поиграешь и бросишь. Не она первая, не она последняя у тебя. Она, дурочка, влюбилась, но ты же нет. Оставь её, будь человеком. — Александр помолчал немного, внимательно глядя на Соколовского. — Или ты мне за Светлану мстишь?

Ивану показалось, что его облили холодной водой. Так вот с кем ему Светка изменяет! Ну ладно она, но Лапин-то должен понимать, что она с ним не просто так! Сейчас она из него матчасть к диссеру вытрясет, а потом выбросит, как ненужную вещь. По сути он ей и не нужен, никаких далёких планов на его счёт не строит, знает ведь, стерва, что он от жены не уйдёт, а потому она ничем не рискует.

По идее, Иван должен был ненавидеть Лапина, но этого не было, была жалость к ещё одному несчастному мужику, у которого куда ни глянь — везде засада.

— Выходит, мы с вами почти родственники, у нас одна баба на двоих, — рассмеялся Иван. — Вот мы встряли, Александр Васильевич!

— Так ты не знал… — Лапин растерялся.

— Нет! Что в «библиотеку» Светка не просто так ходит, я догадывался, но кто у неё источник знаний, понятия не имел. Но вы ко мне пришли не ради Светки, пусть ваши грехи остаются на вашей совести, меня они не касаются. Я поставил точку в отношениях с женой, так что она вольна время проводить с кем хочет и как хочет. Вы же понимаете, что по большому счёту она не любит ни меня, ни вас. Использует — да, но не любит. Ей нужна карьера, власть и положение в обществе. Что касается Юли, то я люблю её. Вот так всё просто и сложно одновременно.

— Когда ты её, Ванька, полюбить успел? Вику, медсестру из оперблока, тоже любишь? А кто там у тебя был до Вики? — Лапин злился.

— Не надо шуметь, Александр Васильевич. Вика — это так, проходящее, и не любил я никогда ни её, ни тех, кого вы имеете в виду. Я вашу дочь знаю год. С того самого момента, когда она ко мне устраиваться на работу пришла, чтобы материально помочь семье, вам то есть. Она брата или сестру хотела. Думала, если поможет деньгами, то у вас всё сложится. Вы знали? Вот тогда я влюбился, только понял это гораздо позже. — Иван наблюдал, как смутился Юлин отец, как отрицательно покачал головой, но продолжил. — Я боролся с собой, как мог, я старался не пересекаться с ней, но судьба распоряжалась иначе. Сами знаете. Я понимаю, что вы чувствуете. Я сам отец и за своего ребёнка готов всех порвать. Но вы мне скажите, чем я хуже того сифилитика, которого вы ей в женихи привели? Я, в отличие от него, здоров. И повторюсь, я люблю её.