— Иван Дмитриевич, вам плохо? — участливо спросила она, Он оглянулся. Юля сидела сонная, напуганная. Её тонкая ночнушка почти ничего не скрывала, и Иван явственно представил, как ласкает через неё девичью грудь. Ему показалось, что руки помнят эти ощущения, и он пришёл в ужас.

Иван не мог вспомнить, каким образом оказался в квартире у Юли и как попал к ней в постель. Что было ночью между ними, он тоже помнил урывками, но, судя по её заплаканному лицу, то, что произошло, не было обоюдно приятным.

Он тихо чертыхнулся и вышел из комнаты. Дверь в туалет, к счастью, оказалась прямо перед ним, долго искать не пришлось. Иван привычно потянул её на себя, но она не поддалась. Он дёрнул сильнее — результат тот же. С досады он легонько стукнул по ней кулаком, и о чудо — преграда сдалась, но тут уже опешил Иван. Подобную планировку он видел впервые, дверь в туалет открывалась вовнутрь! И если он займёт привычную позу, чтобы справить нужду, то процесс потеряет всю интимность, потому что чёртова дверь просто не закроется! Мало ему унижений с утра, теперь ещё и это…

— Юля, не выходи из комнаты, — попросил он, и услышал смех за спиной. Вот чёрт! Это что, она сейчас на его голую задницу смотрит?! И что у него там такого смешного? Задница как задница. Но смех радует, смех — это хорошо, значит, не всё потеряно, значит, не сильно злится. Ещё бы вспомнить, что было ночью…

Господи, что же между ними произошло? Она же девочка… была… А он — пьяная скотина, ничего не помнит. Нет, как пришёл к Юлиному дому, он помнил хорошо. Как думал про Светку, анализировал, злился — помнил. Как откупорил бутылку и решил сделать пару глотков из горла, как на небо в звёздах смотрел и ещё хлебнул, и ещё, он тоже помнил, а вот после…

И не спросишь ведь… А если он был груб, или, что ещё хуже, Юля не хотела их близости? Мама дорогая, это ведь сломанная жизнь девочки, плюс статья! Так, надо принять холодный душ, остудить мозги и постараться воскресить в голове события предыдущего вечера и ночи.

— Юля, а где мои штаны? — задал Иван очень важный вопрос, оглядевшись по сторонам и не обнаружив своих брюк, а одеться-то надо.

— Я их на улице повесила, высохли уже, наверно. Кофе будете? — Она робко улыбнулась, метнулась к шкафу. Достав свежее полотенце и протянув его ему в руки, произнесла: — Я сейчас их принесу, вчера застирать пришлось, вы их шоколадом испачкали и спереди, и сзади — видимо, на конфету сели. Ванная целиком в вашем распоряжении, а я пока поглажу, кофе сварю и бульон разогрею, Таня говорит, что с пьяни бульон само то.

— Юль, не выкай мне, а. После вчерашнего давай на ты, что ли?

Юля кивнула, отвернулась, но Иван успел заметить мелькнувшую на её губах улыбку.

— Идите в ванную, Иван Дмитриевич. Нам надо поторопиться, иначе на работу опоздаем, а я глажкой займусь.

Холодный душ отрезвил, мысли встали на место, только память никак не хотела возвращаться. Ему чудилось, что он помнит, какие мягкие у Юли волосы, какая упругая у неё грудь… Но было ли это на самом деле, или просто фантазия разыгралась — сказать не мог. Может, всё это ему просто приснилось?

Из ванной вышел в одних трусах. Пока мылся, Юля утащила рубашку. Интересно, зачем она ей понадобилась? По-хорошему, надо было бы домой зайти переодеться, но времени нет, да и со Светкой встречаться не хочется.

В кухне на столе его ждала тарелка с куском мяса и нарезанным хлебом, а в чашке обнаружился бульон. И тут Иван почувствовал, как сильно он голоден. Но сесть за стол просто так в чужом доме он не мог, заглянул в спальню с мыслью, что Юля составит ему компанию за завтраком. Юля гладила его вещи, расстелив на письменном столе байковое одеяло, сложенное в несколько раз. Она отвлеклась на минутку, будто почувствовав его за своей спиной, повернулась и произнесла:

— Вы кушайте, Иван Дмитриевич, я пока рубашку утюгом подсушу, а то нехорошо на работу в мятой.

Иван сел за стол и принялся за еду. Было вкусно и очень непривычно, такой заботы он ни от кого никогда не видел: ни от матери, ни от жены, разве что от бабушки, и то в самом раннем детстве. А потом в нём воспитывали самостоятельность. Как же приятно вот так сесть за накрытый стол, но об этом лучше не думать…

К концу завтрака он почти ощущал себя человеком, но не совсем. А на работу идти всё-таки придётся. Конечно, оперировать до обеда он сегодня точно не сможет, а вот после — как получится. Хорошо, что плановых у него сегодня нет, а экстренные… Хоть бы пронесло! В этот момент он зарёкся, твёрдо решив, что пить больше не будет никогда.

Из дома они вышли вместе. Иван видел, что Юля смущена, но молчал, не зная, что должен сказать. По правде говоря, он и сам чувствовал себя не в своей тарелке. Когда они проходили мимо подъезда, в котором жили Лапины-старшие, Юля замешкалась. Иван заметил, как она поежилась, и взглянул на окна. В одном из них стояла Наталья Викторовна и, скрестив руки на груди, с осуждением смотрела на них.

— Мама ругаться будет, — то ли спросил, то ли констатировал Иван.

— Наверняка, — ответила Юля. — Но я совершеннолетняя, имею право сама решать свою судьбу. Выдержу как-нибудь.