Покачав руками выворотень этот, Коська уже было собрался идти к реке, как был интересной мыслью остановлен.

– Главное, ребята, сердцем не стареть, дело, что задумано до конца до… Не получается рифма. Дело нужно продолжить, – опять появилась та самая синяя стрекозка, его основной собеседник, – если к этой коряге прикрутить арбалет… и по тропке верёвку натянуть, то в сумерках, когда они в следующий раз пойдут за провизией, вполне можно ещё одного… ну, хоть ранить.

– Осторожно пойдут, – отрицательно туда-сюда задёргалась стрекоза.

– И? Молодец. Нужно поставить арбалет, когда они пройдут уже к реке. Пока переплывают, пока в село за продуктами, пока назад переплывают и тут пол кэмэ пешком с мешками. Времени вагон. А пойдут они… А пойдут они завтра вечером.

Касьян уже было совсем двинулся назад к плотику, но тут его мысль интересная посетила. Да времени будет у него минут двадцать. Но торопиться будет, опять же нужно чисто экспериментальным путем определить, через сколько стрела вылетит после натяжения верёвки, и куда попадёт идущему человеку. Ведь у него мешок будет на спине. Приладив просто так пока без всяких закреплений арбалет к выворотню, юный мститель понял, что здесь без десятка экспериментов не обойтись. Это не кино, тут «монтаж» не сделаешь. Тут нужен опыт – сын ошибок трудных и гений… можно и без гения. Стрекоза уже улетела и Коська сообщил свежие новости какому-то жуку, взобравшемуся на пень:

– Завтра нужно прийти с верёвками и всё тщательно… смоделировать.

Сняв тетиву с арбалета и запрятав его назад под лапы пихты и подхватив корзинку, парень ещё чуть пособирал землянику, теперь уже не в конспирацию играя, а в заготовителя вкусняшек на зиму, и отправился к реке уже почти с полной корзинкой земляники.

Рыба в это время в уксусе лежала. Вымачивалась. Коська раскочегарил сковороду и принялся жарить. Заняло это времени почти до вечера, а потом он пошёл в народ предлагая на этот раз не свежую рыбу, а жареную. Покупаешь рыбину, приносишь свою миску, он её туда перекладывал и майонезом слегка обмазывал. И теперь не пятнадцать яиц за три большие рыбины, а пятнадцать за две средних. Сначала торговля не шла. Но тут нежданно-негаданно реклама сработала. Постоянная его покупательница жена плотника Артемия – тётка Агафья всё же рыбин жареных взяла, хоть и обсчитала парня, четырнадцать яичек подсунула, Коська пошёл дальше по улице и остановился у дома старосты, но там его послала подальше жена Козьмы Татьяна и тут бежит вслед за ним опять тётка Агафья и просит ещё две рыбины поменять, мол очень вкусно.

Снова обманула, но на этот раз хоть призналась, что просто больше нет.

– Вот, тринадцать яичек, два прямо из-под куриц вытащила, только снеслись, эвон теплые ещё. Только ты расскажи, как ты так рыбу пожарил. И что это белая за… я думала сметана. Так нет? Что это?

Тут Коське и попёрло, и Татьяна взяла две рыбины, и жена шорника Ивана тетка Матрёна пришла на шум и отоварилась, а потом и другие соседки подтянулись. Десять минут и с двумя полными корзинами яиц парень домой пошёл с напутствиями на днях ещё приносить.

Кризис перепроизводства.

Деревня же. Да, хоть село, раз пусть малая, но церковка есть. И поп. Не, поп не малый, вполне себе нормальный. Так, что всё вроде нормально. Но вот постоялого двора и таверны теперь в их селе нет. Это их кухарю Демьяну можно было яйца продать. Село стоит на дороге и много караванов торговых и просто путников через него в день проходит. Останавливались или переночевать, или только пообедать, но всем нужна была пища, и за неё платили этими самыми грошами пражскими или мелкой билонной монеткой, которая называлась парвус – небольшая серебряная (серебристая) монета диаметром 15–16 мм, весом около 0,5 грамма, изготовлена из серебра 544 пробы. Из билона – сплавы меди и серебра. Это настолько тонкая монетка, что непонятно, где у неё пропечатан аверс, а где реверс, продавливается насквозь. Копейка в СССР весила один грамм, а по диаметру была даже чуть меньше, вот и представьте толщину парвуса.

В основном вся торговля в этих монетах и ведётся, грош всё же довольно крупная по этому времени монета. Парвус – это, как всегда, в этом времени, не слишком удобная величина для счёта – это одна двенадцатая часть гроша. Почему не десятая, если на руках десять пальцев?

И вот теперь налаженный бизнес рухнул. Все поставщики провизии, в том числе и яиц, остались с носом, но без парвусов. Куры продолжают нестись, а никто яйца не покупает. Как никто не покупает и дичь, и рыбу.

Потому Коське так легко и удавалось менять яйца на рыбу. Куда их девать? Кризис.

А ему теперь куда девать сотню яиц? Ну пару десятков вновь на майонез пустит, пару десятков за несколько дней съест, а остальные. Жара на улице, испортятся.

В общем, стоит он у входа в таверну, рассуждает о бренности бытия, о перепроизводстве яиц в отдельно взятом селе размышляет, о том, что, если его батянька был наводчик у бандитов, то куда он мог ценности спрятать? Полно всяких размышлизмов.

И тут останавливается рядом с таверной караван, не караван, но три телеги и ещё трое верховых и зовут его:

– Эй, малец, подь сюды. А что с таверной? Жрать хочется.

Коська к вечеру успел сбегать снова к озеру за рыбой и сейчас готовил следующую порцию на обмен. Заказов поступило от тёток деревенских на десять порций. Как говорится, сам в шоке.

– Сгорел.

И тут, как прояснело.

– У меня есть хлеб, рыба жареная под хренью и яйца могу пожарить? Нада?!!

Один из караванщиков спрыгнул с коня и звякнул железом доспехов.

– Как это? Кто кухарил? Як цябе клікаць, хлопец? (Как тебя звать, парень?).