– Соберись! – Коська поудобнее устроился, ноги пошире раскинув и, приклад арбалета уперев в плечо, задержал дыхание.

Разговаривал тот самый разбойник, что помоложе и комплекцией пожиже. Смеялся чего-то и про титьки кричал. Пять метров до бечёвки. Три. Два.

– А-а!!! А!!!

Коська дышать перестал. В это время здоровяк отпустил мешок, перекинутый через плечо, и крутанулся на ноге.

Вжик. Стрела ушла. Парень и этому в живот метил. Хрясь. Бряк. Стрела вошла в ногу бандита, и он завалился на колено. Ну, в первый момент видно тать боли не почувствовал, потому что подскочил и опять стал крутиться. Коська замер. Но почти сразу к воплям первого подранка добавился крик здоровяка.

И тут Коська решился, он задом выполз из-под веток ели и стал заряжать арбалет. Сначала выхватил очередную стрелу из колчана – тубуса и в зубах её зажал, а потом, уперев стремя в податливую лесную землю, сунул в него носок сапога и потянул тетиву вверх со всей силы. И сорвалась она, выскользнула из пальцев. На поляне продолжали орать эти двое, и тут парень понял, что раз он их теперь не видит, между ними раскидистая ель, то и они его не могут видеть. Чуть успокоившись и выдохнув, Коська опять потянул за тетиву и на этот раз вставил её в прорезь. Продышавшись десяток секунд, парень отряхнул арбалет от мха и листьев прошлогодних приставших и брякнул стрелу в канавку.

Теперь ещё храбрости набраться, чтобы к бандитам подойти.

– Грамм сто бы коньячка…

Парень вышел из-за ели и широкими шагами, держа двумя руками арбалет перед собой, пошёл к крутящейся на земле парочке. Здоровяк его увидел первым. Всё одно поздно, теперь между ними было метра четыре, и ещё и замер бандит, не ожидал видимо ребёнка увидеть.

– На тебе за Фёклу! – парень потянул за скобу.

Вжик. Бряк. Стрела отлетела от груди здоровяка.

– Кольчуга?! – парень сделал шаг назад. Ясно этот гад под одежду верхнюю кольчугу спрятал. Тогда попадание в ногу не промах, а несказанная удача.

Бандит в это время лежал на боку, а теперь начал подниматься на колени. Коська мысленно успел себя и по матери, и по батюшке отругать. Был в трёх метрах, нужно было в голову целиться, промахнуться опасался. Пузо большая цель, чем голова.

– Убью! – взревел бугай и попытался встать на обе ноги. Даже не так, он встал, но видимо стрела не просто в мышцу попала, а в колено, так как оно подвернулось у разбойника, и он рухнул лицом вниз. Голова его оказалась всего в метре от ног парня.

Меч того любителя сбивать жёлтые головки с одуванчиков был сейчас на поясе у Коськи. И без ножен. Просто в тот чехольчик кожаный вставлен. Руки сами нашли рукоять, сами вытащили клинок и сами как топором рубанули по затылку косматому бандита, ползущего к хозяину этих рук.

Хрясь. Кожа на голове здоровяка стала расползаться и оттуда прям рекой кровь хлестанула, не как у Тарантины, но всё же видимым ручьём таким, пульсируя пузырями, видимо, в такт ещё бьющегося сердца. Коська ударил ещё раз и ещё. И ещё. Остановился, когда разбойник перестал хрипеть и ползти и кровь больше не выплёскивалась из раны. Да там и раны теперь не было. Было месиво из кожи, волос и костей белых.

– А! А! – продолжал вопить тощий разбойник. Этот явно был без кольчуги, и стрела в животе причиняла ему серьёзную боль.

– Б! Сидели на трубе. Убийцы маленьких девочек должны гореть в аду. – Коська подошел, почти спокойный к крутящемуся бандиты и, как и прежде, двумя руками сжимая рукоять меча, как топором, рубанул того по шею. Голову не отрубил. Но бандит замолк.

– Всё ребята. Помойтесь. Да и мне пора. Ещё этот отвар солёный пить.

– А трофеи? – пискнул его знакомый комар.

– Трофеи – это святое.

– А я лягу прылягу

Край гасцінца старога

На духмяным пракосе

Недаспелай травы.

Дядька Александр ведь не отстал, заявился сам лично, чтобы подзатыльник Коське отвесить.

– Где стожок? Где стожок, племяш? Куды спрятал?! – и хрясь по шее. Так и оторвать голову можно, – Ты цего такой неслух?!

– Ну, я это… тут… вот… постояльцы были. Купцы с охраной. Кормил, поил, за конями ухаживал.

– Цего?! – занесённая для ещё одной вразумляющей затрещины, рука остановилась, и, подняв шапку, похожую на древнюю, сдохшую уже, мурмолку, стала чесать макушку.

– Постояльцы были вчерась, кормил их. Эвон, чего они мне дали, – не, Коська и так этот заработок хотел отдать дядьке, но всё ход не доходил. Что-то больно много на него делов навесилось за последние трое суток.

– Чаго ты кажаш? (Чего ты говоришь?), – Александр Коробов смотрел на серебро в руках племянника и не мог поверить в услышанное. Нет, он знал, что брат на своём постоялом дворе прилично зарабатывает. Но это брат, царствие ему небесное. А тут пацан малой и нет ни кухаря, ни постоялого двора.