На экране терминала проявляется невыносимая клетчатая физиономия Итана Малькунпора:

— Ну, что, Ане, готова к разгрому?

В аудитории — скромно, светло, опрятно. Цветы вдоль стеночки… Кроме нас с Итаном — никого.

Он говорил почти час. Я не перебивала, слушала. С его точки зрения всё выглядело кошмарно, однако такой великолепный он уже нашёл решение. Отключить практически весь домен, составляющий суть проекта. То есть, фактически торжественно похоронить мою многолетнюю работу с помпой и пафосной надписью на могильной плите.

— Что ты молчишь, Ане? — сварливо интересуется он.

— А что ты хочешь услышать? — устало спрашиваю я. — Что ты не озаботился опцией «включить мозг и подумать»?

Он на глазах раздувается примерно втрое.

— Я раскладывал твои безобразия в течение четырёх часов по всем параметрам! Я…

— Профессор, — фыркаю я насмешливо. — От Номон-Центра. Лучший спе-ци-а-ли-ст паранормальной медицины. Вот это вот, что ты мне тут пытался выдать за соколиный полёт научной мысли, я в клинике Девлятова получила в качестве предварительного анализа. Сделай одолжение, напряги извилины свои клетчатые и выдай что-нибудь интереснее студенческой работы на коленке.

— Ане, ты забываешься, — холодно заявляет он.

— Я? Ничуть. Я рассчитываю на высококвалифицированную работу, а бросовую поделку в стиле «на отцепись» можешь потереть о голову и засунуть себе в одно место. Проект надо сохранить в базовом его исполнении.

— Вот здесь я немного не понял, — прищуру Итана может позавидовать любой космический пират из числа тех, чьи физиономии транслируются по всей информсети Федерации с пометкой «живым не брать». — Ты хочешь, чтобы я проделал за тебя твою работу?

— Я хочу, чтобы ты вместе со мной проделал работу. За которую тебе, возможно, памятник при жизни из стрин-камня установят. Только не говори мне, что ты не в состоянии стабилизировать любую паранорму! Я изучала твой список заслуг. Он пополнился ещё двумя экранами. Можешь распечатать очередной, если постараешься!

Он складывает руки на груди и смотрит на меня совсем уже нехорошо.

— А может, мне разорвать контракт? Демоны чёрных дыр с неустойкой, я не самый бедный учёный в Галактике — оплачу.

Сердце ёкает, будем справедливы. И ведь откажется, я же его знаю. Как тогда отказался. Что я делать тогда буду? Ведь катастрофа неминуема…

— Разрывай, — только я одна знаю, чего мне стоит сохранить каменное выражение лица. — Не тянешь серьёзную научную работу, так и скажи. И — разрывай контракт.

Мы пронзаем друг друга яростными взглядами. Никто не хочет уступать. Злость, принципы, амбиции, репутация, — всё вместе, и ещё сверх того.

Любопытно, у него ко мне такое же личное, как и у меня к нему? Как бы так исхитриться и забрать у него немного крови для моего портативного анализатора…

— Хочешь, я разорву? — нажимаю я. — И компенсацию тебе выплачу, по социальному капиталу в том числе. За потраченные время и нервы.

— Нет, Ане, — сердито говорит он, — не будет по-твоему. Я знал, во что ввязываюсь. Я следил за тобой.

— О как, — восхищаюсь я. — На самом деле следил?

— Ни одну твою статью не пропускал, ни одну конференцию. Всё собрал, всё по папочкам разложено. Я знал, что однажды ты прибежишь ко мне с криком «Итан, миленький, у меня тут проблемка, помоги». И раз уж ты всё-таки прибежала, может быть, будешь меня слушать? Хоть немного.

— Я не позволю тебе упороть мой проект! — не собираюсь уступать ни пяди.

— Да ты уже его упорола! — злится он. — Прекрасно справившись с этим достойным делом без меня.

— Итан…

— Я знал, что ты раздуешься до размеров утыканного колючками шара. Поэтому смягчил формулировки и…

— Смягчил он!

— … и после первого приёма, у меня будут результаты фактических паранормальных сканов. Вряд ли они меня удивят, скажу сразу. Ане, придержи амбиции, добрый тебе совет. У тебя на носу катастрофа с ранней манифестацией опасной паранормы у полумиллиона детишек, а ты ведёшь себя как девочка-практикантка, впервые дорвавшаяся до практической работы с CRISPR! Подростка контролю попробуй ещё научи, вечно дурь из него лезет молодецкая, а потом он оказывается у моих коллег на приёме с во-от такими глазами: спаси и помоги. Я не хотел, я не подумал, не догадался, мозги запрограммировать мне забыли криворукие биоинженеры, оно само, враги подкинули. А здесь малышня самого что ни на есть ясельного возраста.

Молчу. Упрёки справедливы. Потом всё же пытаюсь оправдаться:

— По моим расчётам, манифестация паранормы начнётся с шести лет… То есть, два года минимум у нас в запасе есть.

— Два года! — фыркает он уничижительно. — Два года! Да, готовь корабль — в самое ближайшее время, какое только найдётся. Летим на Луну, мне нужно посмотреть на прайма.

Он всё тот же. Резкий, безжалостный, манеры ни к чёрту. Но — подвинул все свои дела, чтобы помочь. Не мне, а детям. Психокинез в пять-шесть лет — слишком страшная штука, чтобы свалить её на биолабораторию, допустившую ошибку, и заявить, что это проблемы генных инженеров, как создавали, так пускай и разбираются. Нет, он вывернется наизнанку, но спасёт зато всех. Как — не знаю, полмиллиона детей всё же, не все из них на Старой Терре, не все даже в локальном пространстве Солнца.