– Теперь вы удовлетворены? – спросил доктор Джон.

Я ответила, что удовлетворена и счастлива, а он продолжил:

– В таком случае каково ваше самочувствие? Успокоились? По-моему, не совсем: до сих пор дрожите как лист на ветру.

Мне же казалось, что я достаточно спокойна: по крайней мере, ужаса больше не испытывала, – поэтому сказала, что чувствую себя хорошо.

– Следовательно, уже можете рассказать о том, что увидели? До сих пор вы изъяснялись крайне туманно, да и выглядели не очень: белая, как стена. Так что ж это все-таки было: человек? Животное?

– Никому не скажу, что видела, пока это не увидит кто-нибудь еще: иначе мне не поверят, а лишь припишут болезненные фантазии.

– Мне можете сказать, – не отступал доктор Бреттон. – Готов выслушать с чисто профессиональной позиции. Именно так сейчас смотрю на вас и вижу все, что пытаетесь скрыть: в беспокойных, подозрительно блестящих глазах, в щеках, от которых отлила кровь, в дрожащих руках. Ну же, Люси, откройтесь, поделитесь!

– Будете смеяться…

– Если не признаетесь, писем больше не получите.

– Уже смеетесь.

– Сейчас заберу и этот листок. Раз сам написал, значит, имею право потребовать обратно.

Прозвучавшее в его словах добродушное подшучивание заставило успокоиться и притихнуть, но все же письмо я сложила и убрала подальше.

– Можете прятать – все равно заберу, как только захочу. Даже не представляете, насколько я ловок: вполне могу стать фокусником. А еще, по словам маман, умею успокаивать взглядом и словом. Но вы никогда этого не замечали. Правда, Люси?

– Напротив, замечала, особенно когда вы были еще мальчиком. Тогда это свойство проявлялось значительно ярче, чем сейчас. Сейчас вы сильны, а сила затмевает проницательность. И все же, доктор Джон, вы обладаете качеством, которое в этой стране называют «un air fin» [212] . Это видят многие. Мадам Бек тоже заметила и…

– И сумела оценить, потому что сама обладает этим качеством. Но, Люси, отдайте письмо: ведь вы им не дорожите.

На эти провокационные слова я не ответила. Когда Грэхем пребывал в игривом настроении, доверять ему безгранично не стоило. В эту минуту на его губах появилась новая улыбка: очень уж сладенькая – и почему-то меня расстроила. Новый свет блеснул и в глазах: не враждебный, но и не обнадеживающий. Я встала, чтобы уйти, и с легкой грустью пожелала ему доброй ночи.

Чуткая натура, обладавшая способностью предугадывать и распознавать любое душевное движение, сразу уловила невысказанную жалобу, едва обдуманный упрек. Он спросил, не обидел ли меня, и я молча покачала головой.

– Тогда позвольте, прежде чем уйдете, немного поговорить серьезно. Сейчас вы находитесь в крайне нервозном состоянии. Хоть и стараетесь держаться спокойно, по внешнему виду и манерам понятно, что, оказавшись вечером на этом отвратительном чердаке – в настоящей темнице под крышей, пропахшей сыростью и плесенью, чреватой катаром и чахоткой, там, куда вообще не следовало заходить, – вы увидели (или подумали, что увидели) нечто, специально призванное поразить воображение. Знаю, что вы не подвержены и никогда не были подвержены материальным страхам: не боялись воров, разбойников и так далее, – но вовсе не уверен, что видение призрачного свойства не потрясет ваше сознание. Не волнуйтесь. Ясно, что вопрос лишь в нервах. Просто опишите, что именно видели.

– Никому не расскажете?

– Никому, уверяю вас. Можете довериться мне точно так же, как когда-то отцу Силасу. Я, как доктор, возможно, более надежный исповедник – просто еще не успел поседеть.

– И не станете смеяться?

– Если только чуть-чуть, ради вашего блага, но без тени презрения. Люси, я искренний друг, хотя ваша робкая натура боится в это поверить.

Сейчас он действительно казался другом: неописуемый блеск глаз и опасная улыбка исчезли. Прекрасные линии губ, носа, лба выражали сочувствие. Поза стала спокойной, а взгляд – внимательным. Проникшись доверием, я рассказала обо всем, что видела. Легенду о молодой монахине доктор Джон уже знал: некоторое время назад, когда мягким октябрьским днем мы с ним ехали по Буа л'Этанг, я поведала печальную историю.

Сейчас, выслушав меня, он глубоко задумался, и в это время послышались шаги: все спускались вниз.

– Сейчас явятся сюда? – спросил Джон, с раздражением взглянув на дверь.

– Нет, этого не произойдет, – ответила я, потому что мы сидели с маленькой гостиной, где мадам никогда не проводила время (печка топилась здесь по чистой случайности).

Компания действительно прошла мимо и направилась в столовую.

– Итак, – заключил доктор Джон, – неминуемо пойдут разговоры о ворах и прочей ерунде. Пусть говорят что угодно. Не возражайте и больше никому ничего не рассказывайте. Монахиня может снова вам явиться: не пугайтесь.

– Значит, считаете, что она вышла из моего сознания, потом снова там спряталась и может материализоваться в любой день и час, когда я совсем ее не жду? – спросила я с тайным ужасом.

– Думаю, что это случай призрачной иллюзии – следствие долговременного конфликта сознания.

– О, доктор Джон! Слишком страшно думать о подверженности подобной иллюзии! Все казалось таким реальным! Неужели нет лечения, профилактики?

– Лечение заключается в счастье, а лучшая профилактика – это жизнерадостность. Выращивайте в себе и то и другое.