Он умолк. Никогда еще мне не доводилось видеть в голубых глазах так много огня и так мало солнечного света.

– Люси, – продолжил доктор Джон, – посмотрите на матушку и скажите честно, без смущения и пристрастия, какой видите ее в этот момент.

– Точно такой же, как всегда: английской леди из среднего класса; хотя и торжественно одетой, но привычно свободной от притворства, спокойной и жизнерадостной.

– Точно такой же она кажется и мне, да благословит ее Господь! Доброжелательные готовы смеяться вместе с мамой, и только слабаки способны смеяться над ней. Никто не сможет ее унизить – во всяком случае, пока я рядом, – не вызвав моего… презрения, моего отвращения, моей…

Доктор Джон остановился, и как раз вовремя, ибо разволновался больше, чем того требовал повод. Тогда я еще не знала, что он заметил очередной важный повод для разочарования в мисс Фэншо. Жаркий румянец, трепет ноздрей, презрительный изгиб красиво очерченных губ представили его в новом впечатляющем образе. И все же внезапный порыв страсти человека, по природе обходительного и мягкого, – зрелище не из приятных. Охвативший сильное молодое тело мстительный трепет мне не понравился, и он это заметил:

– Я испугал вас, Люси?

– Не понимаю, в чем причина вашего гнева.

– Вот в чем, – прошептал он мне на ухо. – Выяснилось, что Джиневра не только не чистый ангел, но и помыслы ее совсем не чисты.

– Чепуха! Преувеличиваете! Никакого зла в ней нет.

– Для меня больше чем достаточно: я замечаю то, что вам недоступно. Позвольте развлечься, слегка подразнив матушку. Кажется, она немного заскучала.

Обратившись к миссис Бреттон, Грэхем шутовски прижал руки к груди:

– Мама, умоляю, взбодритесь!

– Джон, веди себя прилично. Неужели нельзя помолчать хотя бы во время исполнения?

Как раз в это время гремел хор, надежно прикрывая любые замечания.

– Все и так прекрасно слышно, мама! Готов поставить мои настоящие запонки против вашей фальшивой броши…

– Фальшивая брошь, Грэхем? Глупый мальчик! Сам знаешь, что это драгоценный камень!

– О, это всего лишь заблуждение. Вас обманули.

– Меня не так легко обмануть, как ты думаешь. Каким образом тебе удалось познакомиться с молодыми леди из королевской свиты? Две из них вот уже полчаса не сводят с тебя глаз.

– Лучше бы вы их не видели.

– Почему же? Потому что одна из них насмешливо направила на меня лорнет? Хорошенькая, но глупая. Неужели ты думаешь, что ее хихиканье хоть как-то повлияет на настроение пожилой леди?

– Это кто здесь пожилая леди? Матушка, вы затмите десяток дам гораздо моложе!

– Успокойся, Джон, а не то упаду в обморок от избытка комплиментов и придется выносить из зала.

Концерт закончился, пришел черед лотереи в пользу бедных, и перерыв стал временем всеобщего отдыха и самого приятного оживления. Белая стайка учениц упорхнула со сцены, сменившись группой деятельных джентльменов, занятых приготовлениями к следующему действу. Среди них – самый деятельный – вновь появился хорошо знакомый, невысокий, но чрезвычайно активный человек, сосредоточивший в себе энергию и подвижность трех рослых мужчин. Как самозабвенно работал месье Поль! Как властно раздавал указания, в то же время собственноручно налегая на всевозможные рычаги! С полдюжины помощников по его команде двигали рояли, однако он считал необходимым добавить к их силе свою собственную. Избыточность его расторопности раздражала и смешила. Неуместная суета казалась мне жалкой. Однако, даже уступая предубеждению и досаде, я не могла не заметить в его действиях и словах доли симпатичной наивности, как не могла пропустить мимо внимания некоторых ярких черт смуглого лица, особенно заметных по контрасту с другими, менее выразительными физиономиями. Я увидела остроту и напряженность взгляда, мощь высокого широкого бледного лба, подвижность гибкого рта. Он не обладал спокойствием силы, однако в полной мере владел ее подвижностью и энергией.

Тем временем весь зал пришел в движение. Многие зрители поднялись с мест и для разнообразия остались стоять; другие прогуливались; все разговаривали и смеялись. В алой ложе царило особое оживление. Длинная туча джентльменов распалась на отдельные части и смешалась с радугой дам. Двое-трое военных подошли к королю и вступили в беседу. Королева покинула кресло и направилась вдоль вереницы молодых леди, которые при ее появлении дружно встали. Я заметила, что для каждой у ее величества нашелся знак симпатии: доброе слово, милостивый взгляд или дружеская улыбка. Двум очаровательным английским девушками – леди Саре и Джиневре Фэншо – она адресовала несколько фраз, а когда отошла, обе – особенно вторая – просияли от радости. Затем к ним подошла стайка дам в окружении джентльменов, среди которых – рядом с Джиневрой – оказался и граф Альфред де Амаль.

– Как здесь жарко! – заявил доктор Джон, поднимаясь с места и пребывая в раздражении. – Люси, дорогая, не выйти ли нам на воздух хотя бы на пару минут?

– Да, прогуляйтесь, – поддержала сына миссис Бреттон, – а я, пожалуй, посижу.

Я бы тоже предпочла остаться на месте, однако желание Грэхема всегда обладало правом закона, поэтому пришлось отправиться вместе с ним.

Вечерний воздух показался холодным – во всяком случае, мне. Мистер Бреттон не замечал ничего вокруг, но было очень тихо, а на безоблачном небе мерцали звезды. Закутавшись в теплую шаль, я покорно пошла по аллее, но под фонарем Грэхем поймал мой взгляд и спросил:

– Вам грустно, Люси. Это из-за меня?

– Беспокоюсь, не опечалены ли вы.

– Нисколько, так что взбодритесь по моему примеру. Когда бы я ни умер, Люси, уверен, что это произойдет не от сердечных страданий. Могу чувствовать себя уязвленным, могу на некоторое время поникнуть духом, но до сих пор ни одна боль, ни одно страдание не проникли в мой организм. Дома вы всегда видели меня веселым?

– Как правило.

– Я даже рад, что она насмехалась над матушкой. Не променяю свою старушку и на дюжину красавиц. Эта презрительная ухмылка подействовала благотворно. Спасибо, мисс Фэншо! – сняв с кудрявой головы шляпу, он театрально поклонился и продолжил: – Да, я ее благодарю. Она заставила понять, что из десяти частей моего сердца девять неизменно оставались здоровыми и лишь десятая кровоточила от небольшой раны: пустячного прокола ланцетом, который мгновенно заживет.