Я прикрыла за собой дверь, и он улыбнулся. Никакой другой темперамент не смог бы передать в улыбке то возбуждение, которое владело доктором Бреттоном.

– Месье Бассомпьер там, не так ли? – уточнил Грэхем, кивнув на дверь библиотеки.

– Да.

– Он обратил на меня внимание за обедом? Понял?

– Да, Грэхем.

– Значит, я уже подвергся строгой оценке, и она тоже?

– Мистер Хоум (мы продолжали иногда называть графа так) беседует с дочерью.

– Ха! Ответственный момент, Люси!

Доктор испытывал крайнее волнение. Обычно твердая рука дрожала. Живительное (хотела написать «смертельное», но это слово не подходит к столь полному сил человеку) напряжение то сдерживало, то ускоряло дыхание, но улыбка ни на миг не бледнела.

– Он очень сердит, Люси?

– Она чрезвычайно преданна, Грэхем.

– Что со мной станется?

– Ваша звезда должна принести счастье.

– Должна? Добрая предсказательница! С такой поддержкой дрогнет только слабое сердце. Мне повезло оказаться в окружении только преданных женщин. Я должен их любить и люблю. Матушка не просто добра, а божественна, а вы правдивы и тверды как сталь. Разве не так?

– Так, Грэхем.

– Значит, дайте руку, моя маленькая крестная сестра. Эта рука всегда была дружеской. А теперь вперед, испытаем судьбу. Да пребудет Бог с праведными. Люси, скажите «аминь!».

Доктор Бреттон обернулся, ожидая, когда я произнесу «аминь!», и я послушалась, чтобы его порадовать. Прежнее очарование вернулось. Я искренне желала ему успеха и не сомневалась в нем. Грэхем родился победителем, как другие рождаются побежденными.

– Не отставайте! – послышалась команда, и мы вошли в библиотеку вместе.

– Сэр, готов выслушать приговор, – прямо с порога заявил Грэхем.

Мистер Хоум посмотрел на дочь, она спрятала лицо, поэтому повернулся к гостю:

– Итак, Бреттон, за свое гостеприимство я получил вот такую награду. Я принимал вас, а вы забрали лучшее, что у меня было. Всегда был рад вас видеть, а вы радовались только моему единственному сокровищу. Не могу сказать, что ограбили, но чувствую себя обездоленным: то, что я утратил, приобрели вы.

– Сэр, не ждите раскаяния.

– Где уж! Кто угодно раскается, только не вы – вы же, без сомнения, ликуете. Джон Грэхем, вы – потомок шотландского горца, причем вождя клана. В каждом вашем взгляде, слове и даже в каждой мысли присутствует кельтское начало – хитрость и обаяние, рыжие (хорошо, Полли, каштановые) волосы, лживый язык, коварный ум. Все это черты далеких предков.

– Сэр, я считаю себя достаточно честным человеком, – возразил Грэхем, и чисто английский румянец залил лицо теплой волной смущения. – И все же не стану отрицать, что в некотором отношении обвинение справедливо. В вашем присутствии я постоянно таил мысль, которую не осмеливался выразить. Да, я действительно считал вас обладателем самого ценного сокровища из всех, что способен дать мне мир, желал и добивался его, а теперь, сэр, прошу открыто.

– Джон, вы просите слишком многого.

– Согласен, сэр, и все же обращаюсь к вашей щедрости за подарком, к вашей справедливости за наградой. Заработать такое сокровище я не в силах.

– Эй, слушай, Полли, как говорит шотландский горец! – воскликнул мистер Хоум. – Подними голову, дочка, и прогони этого дерзкого парня!

Полина застенчиво посмотрела на красивого страстного жениха, а потом нежно взглянула на хмурого отца и негромко проговорила:

– Папа, я люблю вас обоих и смогу заботиться об обоих. Не нужно прогонять Грэхема. Пусть живет здесь: он не доставит неудобств.

Юная графиня выразила чувства с той искренней простотой, которая нередко заставляла улыбнуться и отца, и доктора Бреттона. Вот и сейчас оба не сдержали улыбки.

– Напротив, дочка: мне он доставит массу неудобств, – возразил мистер Хоум. – Не хочу его видеть. Он слишком высокий: будет постоянно загораживать свет, – так что вели ему уйти.

– Быстро привыкнешь, папа. Сначала он и мне казался невероятно высоким – почти как башня, на которую приходится смотреть снизу вверх. И все же я не хочу, чтобы он был другим.

– Решительно возражаю, Полли. Зять мне не нужен, прекрасно обойдусь без него. Не пригласил бы на эту роль даже самого лучшего из всех возможных женихов. Отвергни этого джентльмена.

– Но он так давно с тобой знаком, папа, и так хорошо тебе подходит!

– Подходит, еще чего! Да, он притворился, что разделяет мои взгляды и вкусы, и втерся в доверие. Думаю, Полли, нам следует с ним попрощаться.

– Но только до завтра. Пожми Грэхему руку, папа.

– Нет, не стану этого делать. Не хочу с ним дружить. И не надейтесь меня уговорить – вы оба.

– Нет-нет, вы друзья. Грэхем, протяните правую руку. Папа, и ты тоже, пусть ладони соприкоснутся, да не притворяйся каменным, согни пальцы, вот так! Но это не пожатие, а хватка. Папа, ты сдавил Грэхему руку словно тисками! Ему же больно!