Всё смешивается, закручивается. Кожа доходит до максимальной чувствительности. Даже колебания воздуха усиливают возбуждения.

Пальцы впиваются в моё бедро – крепко, резко. Каждое движение отзывается током, вибрацией по телу.

Я больше не держусь. Тело ведёт само себя. Оно дрожит, судорожно выдыхает, изгибается, будто пытается вырваться – и не может.

Внутри всё скручивается. Готово сорваться. Всё заполняется жаром, тяжестью, натянутой до предела.

– Самир… – срывается всхлипом. – Я…

– Кончай, пташка.

Давление. Движение. Сила. Всё совпадает в одной точке. И срывает. Меня разрывает на части.

Я вся – вспышка. Пульсация. Свет в темноте.

Оргазм накрывает, разрывая меня на части. Больше нечем дышать. Сердце разрывается от напряжения.

В какой-то момент чувствую, как тело мужчины дёргается. Он глухо выдыхает. Наваливается.

Что-то тёплое разливается по коже, мускусный аромат заполняет лёгкие.

Поток воды быстро смывает следы того, что только что произошло.

Но из души этого уже не убрать.

Я медленно возвращаюсь в сознание. Вода всё так же льётся сверху, шумит в ушах. Мышцы не слушаются. Колени подкашиваются.

Сердце гудит, как сломанный метроном – сбивчиво, громко. Ладонь медленно поднимается к лицу.

Провожу по коже пальцами, словно стараюсь стереть воспоминания. Ощущаю себя потерянной.

Барс отходит. Я слышу, как он двигается, но не сразу осмеливаюсь посмотреть.

Он стоит боком ко мне, прямо под потоком воды. Вся она стекает по его телу, подчёркивая каждую мышцу.

Он стоит такой спокойный и отстранённый… Хотя только что этой своей штуковиной ко мне лез!

Я сглатываю. Что, чёрт возьми, это было?! Почему я не остановила?! Почему мне не хочется кричать?!

– Жива? – усмехается Барс, его взгляд скользит по мне. – Получше твоего массажёра, да?

Я вспыхиваю. Мне срочно надо выбраться отсюда. Сейчас же. Пока не взорвалась.

Я резко делаю шаг назад, подальше от него и его ухмылки, и поскальзываюсь.

Ступня уходит вбок, душевой гель под ногами делает своё дело – я взвизгиваю, руки взмывают вверх. Мир накреняется, воздух режет лёгкие.

Но я не падаю. Барс перехватывает меня. Одно мгновение – и я уже в его руках.

Моё лицо оказывается у него под подбородком. Я ощущаю его дыхание, стук сердца, запах кожи.

Жар накрывает по новой, но уже другой – лихорадочный, панический.

– Аккуратнее, – усмехается он. – Что ты за бедовая такая, а?

– Пусти, – пищу я. – Мне надо… Надо!

Барс скалится, но отпускает. Я выскальзываю, почти выпадаю из душевой.

Спотыкаюсь, хватаюсь за полотенце. Обматываюсь им, словно это поможет.

Плевать, что не нанесла кондиционер для волос. Я даже нормально не пришла в себя. Но пора сматываться.

Очень пора!

Я выскакиваю из ванной, кутаясь плотнее. Пульс скачет, ноги ватные, лицо до ушей пылает. И тут взгляд цепляется за чемоданчик.

Он стоит в коридоре. Мой родненький! Я думала, он сгинул в камере Барса! А теперь он здесь.

Сердце колотится, но уже не от паники, а от дикой, иррациональной радости.

В голове звучит скрипка и хор из старых итальянских фильмов, когда происходит воссоединение семьи.

– Мой ты родненький, – шепчу я со слезами радости.

Я подскакиваю к нему, падаю на колени, расстёгиваю с трепетом. Аккуратно осматриваю всё.

С удивлением понимаю, что вещи не испачканы в той странной пене, что случилась из-за взрыва.

Подумаешь, случайно собрала мини-бомбу из женских принадлежностей.

Да и вообще – это не я проблемная, это мир не готов к такому уровню организации, как у меня!

Я роюсь, пытаясь понять, что я вообще в панике бросала туда. Вещей мало, зато куча канцелярии.

Ну… У меня не то, чтобы было много времени подумать тогда!

Но я всё же нахожу зелёный сарафан. Лёгкий, струящийся, с тонкими бретелями и пуговицами спереди.

Я хватаю его и заскакиваю в ближайшую спальню. Захлопываю за собой дверь, на автомате стаскиваю полотенце и натягиваю сарафан.