Вопросы вылетают очередью, беспорядочно, бестолково. Я не могу их контролировать – они сами рвутся наружу, перебивая друг друга. Я в шоке.

Подруга разливает вино по бокалам. Её руки больше не дрожат – движения плавные, уверенные, отточенные.

А единственное, на что способна я – найти сырную нарезку в холодильнике.

Мы устраиваемся за барной стойкой. Внутри меня всё бурлит.

Это не просто любопытство. Это настоящий, физический зуд под кожей, желание схватить подругу за плечи и трясти, пока все тайны не высыпятся наружу.

Сердце колотится где-то в горле, в висках пульсирует кровь. Я буквально чувствую, как вопросы распирают грудную клетку изнутри, требуя выхода.

Марго – и бандит.

Марго, которая всех бандитов распугает и на место поставит…

– Рассказывай, – выдыхаю я. – Всё. С самого начала. И не смей ничего утаивать.

– Помнишь, я пошла в суд? – Марго отставляет бокал и смотрит на меня в упор. – Перевести заседание. Там заключённый… Ну, ты понимаешь. Пошлил. И угрожал. Всякое говорил. Ну и…

– И что?! Что случилось?

– Ну, сначала он похитил меня. А потом… Я немножко подерзила ему. Сказала, что у него проблемы с коммуникацией и ему нужен хороший психотерапевт. И что похищение людей – это неспособность справляться с собственной агрессией здоровыми способами.

Я замираю. Потому что представить эту картину невозможно, но она стоит перед глазами, как в кино.

– И знаешь, – она усмехается, и в этой усмешке появляется что-то новое, что-то, чего я раньше не видела. – Кариму это зашло. И всё так закрутилось, что теперь…

– Что?!

– Что теперь я официально заявляю – бандиты те ещё наглые ублюдки! И нам с тобой нужен выходной от них. Пусть они рычат в другом месте, а мы с тобой будем развлекаться.

– Марго…

– Никаких отказов! У меня уже есть план. Заставим этот город бояться нас.

Каким-то невероятным образом у меня получается сдержать Марго в пределах квартиры.

Это стоит мне титанических усилий и двух бокалов вина, которые я пододвигаю ей один за другим, как успокоительное.

Мне тоже хочется развлечься. Отправиться куда-то, поддаться моменту. Отвлечься.

Но я не могу. Не могу позволить себе эту слабость. Потому что внутри живёт страх.

Я боюсь последствий. Не для себя – для Самира. Эта мысль въелась в подкорку, стала рефлексом.

Каждое моё действие, каждое решение, каждый шаг я теперь пропускаю через фильтр: «А как это отразится на нём?».

Если я влипну в неприятности – он узнает. И он сорвётся. Он бросит всё и кинется меня спасать. Будет вытаскивать, угрожать, ломать кости, жечь мосты.

А потом – никакого УДО. Потом – новая отсидка, новый срок, новые годы ожидания.

Я не вынесу. Если этот ад затянется хоть на один лишний день, я просто рассыплюсь.

Каждая минута без него – уже пытка. А если их станут годы… Нет. Я не могу. Я не позволю себе стать причиной его срыва.

Поэтому – вечеринка дома.

– Ну и чего ты загрустила? – вздыхает Марго, заметив моё лицо. – Я надеялась на отрыв. Но если нужно провести интервенцию…

– Не нужно! – я вспыхиваю. – У меня всё хорошо.

– Хорошо с тем ужасным зэком? Когда мы придумывали миллионы способов, как сбежать от него?

Стыд заливает. Я чувствую, как кожа на лице натягивается и горит. Я хотела сбежать. Я мечтала об этом. Я ненавидела Барса каждой клеткой своего существа.

А теперь…

Теперь я сижу в его футболке, в его квартире, и жду его возвращения как манны небесной.

Теперь я готова пожертвовать любой вечеринкой, любым отрывом, лишь бы не навредить ему. Теперь имя «Барс» – не проклятие, а мантра.

Как я докатилась до этого? Как тот ужас, тот страх, та ненависть превратились в эту всепоглощающую, болезненную, сладкую зависимость?

Мне стыдно. Даже не перед Марго, а перед собой. Перед той Эвой, которая дрожала в углу камеры и мечтала о свободе.

Но та Эва не знала, как он умеет смотреть. Не знала, как его пальцы могут быть нежными.

Не знала, как хрипло звучит его «пташка», когда он действительно счастлив.

– Вроде того, – стыдливо бормочу я, отпивая вино. – Он оказался не таким, как…