Шрифт:
Мир – пыль. Самойлов, его хмыканье, потолок, стены, камеры. Всё – нахуй. Только она.
Пиздец как хочу её. Хочу трахнуть. Прямо тут, сука. Прижав, не спрашивая. Чтобы всхлипнула, чтобы выгнулась, чтобы дрожала.
Целовать хочу. Даже ебучие нотации слушать – тоже хочу.
Поцелуя мало. Сука. Как выжженному пустыней – каплю воды на губы. Мало, блядь. Не насыщает. Только злит.
Девчонка вся трясётся, дышит часто, грудь ходуном. А я будто зверь на привязи – но цепь лопается.
В паху давит так, что весь контроль нахуй тает. Не просто хочется – надо. Жажда. Дикая.
Как будто кто-то подсадил меня на неё, на эту пташку с задором и глазами, в которых, сука, чертова буря.
Я уже знаю, как она всхлипывает, как выгибается, как цепляется за меня. И это делает хуже.
Потому что теперь мне нужно не просто вкус – а вся. Полностью. До костей. До последнего вздоха.
– Привет, – выдыхает она, когда отпускаю. – Я скучала.
– Правильно делала, – хмыкаю, обжигая взглядом. – За не-скучание наказание полагается.
– Ты не смотри, что у меня лопатки нет. Я и папкой могу стукнуть!
Смелая. Отбитая. И это не бесит, а только сильнее заводит. Мне начинает заходить её ебанутый характер.
Обнимая девчонку, тяну к столу. Скоро вертухаи проснутся и начнуть проверять, почему в слепой зоне.
Дёргаю свободный стул. Устраиваю рядом с моим, усаживая девчонку.
– Не думал, что доживу до такого, – ржёт Самойлов. – Когда девка тебе угрожать будет.
– Не завидуй, – отрезаю. – Договорился как?
– Через своих людей. Но всё по документам проводили, Барс. Официально. Адвокат и помощница.
– И? К чему ведёшь?
– Что свалить я не могу никак. Правила. И это не свиданка, а деловая встреча по бумагам. Так что держи себя в руках. Или, скорее, в штанах.
– Захлопнись.
– Я-то могу и помолчать. Но на встречу осталось полчаса. И любая херня, которую ты хочешь сделать, будет проходить под моим присмотром. Готов на тройничок?
Сука. Если я ебну Самойлова, чтобы не палил, как я девчонку зажимаю, много времени выиграю?
В принципе, должен всё успеть.
Глава 57
Пташка сидит рядом. Так близко, что я чувствую тепло её бедра сквозь ткань. Так близко, что запах её кожи режет концентрацию.
И так, сука, далеко, будто между нами бетонная стена. Я не имею права.
Вертухаи за дверью. Камеры везде. И, как контрольный выстрел, Самойлов напротив – развалился на стуле, лыбу давит, будто мы тут на светском рауте, а не в ебаной клетке.
Пташка шевелится рядом. Совсем чуть-чуть. Перекидывает ногу. Юбка шуршит. Каблук царапает пол.
И всё. Этого достаточно, чтобы внутри рвануло. Тело реагирует первым. Как у зверя. Без разрешения мозга.
Жар сползает вниз. Мышцы напрягаются. Челюсть сжимается так, что хрустит.
Я могу сломать людей. Могу рулить толпой. Могу держать под контролем подвал, сделки, маршруты, кровь и хаос.
Но, блядь, не могу даже нормально дотронуться до своей женщины, потому что камеры.
Самойлов ловит мой взгляд. И улыбается шире.
А у меня, сука, зудит от желания вмазать ему, чтобы прекратил зубы сушить.
И при этом, блядь, ещё сильнее бесит то, что Самойлов помог. Привёл ко мне пташку.
И я, вроде как, благодарен должен быть. Только Демид – та ещё сука. Не верю я, что он по доброте душевной это сделал.
Да и на то, что просто угорает над ситуацией из первого ряда – тоже не сильно ведусь.
Я чувствую, что под этой ухмылкой что-то ещё. Тонкий расчёт. Мелкий, сука, крючок.
Самойлов мне никогда не был другом. И не будет.
Мы не из тех, кто жмёт руки и верит словам. Мы из тех, кто считает выстрелы и долги.
Иногда наши линии сходились – по деньгам, по маршрутам, по общим врагам. Иногда – расходились так, что были в шаге от войны.
Самойлов слишком умный, чтобы быть надёжным. Я – слишком прямой, чтобы быть удобным.
Мы всегда были в напряжении. Как два хищника, которые сидят у одного водоёма и делают вид, что им плевать друг на друга.
Пока один не нагнётся, и второй не решит, что это шанс.
– Как интересно, – ухмыляется Самойлов. – Я тебе девку привёл, а ты только на меня глазеешь.