Шрифт:
— Да, это работа, — спокойно отвечает она.
На всех скамейках, мимо которых они проходят, сидят люди. Наконец они добираются до пустой, и Тед садится — по инстинкту. Предварительно достав платок и тщательно протерев скамейку, конечно. Луиза садится рядом — без платка — и выдаёт:
— Так, значит, вместо того чтобы сидеть в поезде, вы предпочли выйти… и сидеть?
— Это вы хотели выйти! — указывает он.
— Ну, извините, что подумала, будто вам нужен воздух! Вот, возьмите бесплатную газету! — стонет она.
Тед с изумлением берёт газету.
— Откуда вы её взяли?
— Лежала на скамейке.
Тед выпускает её так, будто у той зубы.
— Вы подобрали газету со скамейки?
— Это вы любите газеты.
— Но не со скамеек! До неё мог дотронуться кто угодно!
— Говорит старик, который чихает на людей!
Тед краснеет.
— Я чихнул на сиденье. Не на человека. Я…
— На это сиденье садятся люди! — указывает Луиза.
Тед дышит через нос и пытается придумать что-нибудь умное — но останавливается, когда замечает у неё в руках альбом. Она берёт его всюду. Художник был таким же. Поэтому вместо умного Тед говорит кое-что честное:
— Я… прошу прощения, что раньше смотрел в ваш альбом, пока вы рисовали. Это было неправильно с моей стороны.
— Не беспокойтесь, — быстро бормочет она, но голос у неё слабее, а хватка на альбоме крепче.
— Мне надо было лучше знать, — говорит Тед, потому что так и есть.
Когда они были подростками, художник никогда не хотел показывать что-то незаконченное. Искусство — это обнажённость: нужно самому решать, когда ты к этому готов — и с кем. Луиза долго взвешивает слова на языке — куда дольше обычного — прежде чем отвечает:
— Просто пока я не показала рисунок кому-то, он только мой. Понимаете? Ещё не слишком поздно что-то исправить. Я плохо рисую — медленно. Те, кто рисует хорошо, просто хорошие… всегда. Их худшие рисунки всё равно великолепны. Если бы вы увидели мои худшие рисунки — поняли бы, что я просто самозванка. Но… пока рисунок не закончен — не слишком поздно. Это единственное время, когда я… себе нравлюсь.
Тед смотрит в небо. Уголки губ у него чуть подрагивают, ямочки на щеках то углубляются, то разглаживаются.
— Я ничего не знаю об искусстве, — признаётся он.
— Я тоже, — шепчет она.
— Но я думаю, что для художника главное не умение рисовать — а то, что есть что сказать, — говорит он — скорее небу, чем ей.
— Вы только что сказали, что ничего не знаете об искусстве! — сварливо указывает она.
Тогда Тед ставит новый рекорд по самому доброму, что когда-либо говорил ей:
— Мне кажется, вы похожи на этот рисунок: ещё не готовы. Но однажды, я думаю, вы сделаете что-то важное. Однажды вы нарисуете чью-то открытку.
Луиза быстро вытирает лицо тыльной стороной ладони. Потом, к ужасу Теда, нагибается и подбирает газету с земли. Листает её, хотя ветер на платформе изо всех сил мешает. Она как раз собирается сказать Теду, что если старики так любят газеты, они, должно быть, ненавидят читать, — но вдруг переворачивает страницу и видит художника. Весь воздух выходит из неё. «Умер», — гласит заголовок. «Близких родственников нет», — написано ниже. Рядом с портретом художника — фотография с улицы у его дома, на красивой обсаженной деревьями улице в самом дорогом районе большого города. На тротуаре — маленькие свечи и сотни роз, оставленных поклонниками его творчества. Луиза чувствует, что Тед смотрит через её плечо, но они игнорируют друг друга — просто отдыхают в общем горе.
— ПРОСЬБА ВЕРНУТЬСЯ В ПОЕЗД! ОТПРАВЛЕНИЕ ЧЕРЕЗ ТРИ МИНУТЫ! ПРОСЬБА ЗАНЯТЬ МЕСТА! — вдруг кричит голос.
Это контролёр. Момент разрушен. Всегда можно положиться на реальность в этом.
— Пойдёмте, — мягко говорит Тед и с трудом поднимается.
Луиза смотрит на фотографию роз у дома художника, потом аккуратно складывает газету вокруг своего альбома.
— Вы жили там с ним в конце? — спрашивает она.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Теперь, когда поезд снова движется, Тед завидует всем людям, живущим в домах, мимо которых они проезжают: те уже дома. Его немного злит, когда говорят, что мир проносится мимо за окном поезда, — ведь это поезд несётся, а мир стоит на месте. Многое злит Теда, что всегда смешило художника. Тот дразнил его, говоря, что Тед «ненавидит приключения» — но это, конечно, неправда. Тед любит приключения. Он просто абсолютно не хочет в них участвовать. Он хочет быть одним из тех, кто сидит в домах и читает о приключениях в книге — как нормальный человек. Хочет слышать спящее дыхание художника с другого конца комнаты. Хочет быть дома.