Посмотришь: тишь да гладь, наверняка никто из них не знает, какое жуткое убийство произошло здесь на днях. По телевидению об этом говорили лишь вскользь. Парк не закрыли, слишком проблематично, но вот саму усадьбу Нарышкиных оцепили.

Гранатова увидел издалека. Капитан вышагивал около входа в особняк. Стоило подойти, как два бравых оперативника закрыли проход.

— Сюда нельзя.

— Мне можно. Анатолий Михайлович! — крикнул я и помахал рукой.

— Наконец-то, — устало выдохнул Гранатов, — Пропустите. Это свой.

Парни расступились, освобождая дорогу и приподнимая заградительную ленту.

— Мда, — покачал головой, — Похоже конца и края реставрации нет. Вроде обещали скоро закончить?

— Угу, хотели, но сам знаешь, у нас всегда через пень-колоду.

— Это точно. Ладно, где произошло убийство?

— Пойдём покажу.

Стоило зайти в дом, как я сразу почувствовал эманации смерти, причём смерти насильственной.

В нос ударил запах крови и тлена. Тяжесть опустилась на плечи, словно могильная плита.

Покачнулся.

— Ты чего, Алексей?

— А? Нет, ничего. Всё нормально. Жутко здесь, такое ощущение, что весь особняк пронизан страхом, страданием и болью.

Передёрнул плечами.

— Ничего не чувствую, — покачал головой Анатолий.

— Так ты и не Кромешник, чтобы такое ощущать. Куда идти?

— На второй этаж.

Впрочем, можно было и не спрашивать, я прекрасно знал, в какую сторону направляться.

Чем выше мы поднимались, тем удушливей становился воздух.

Стоило оказаться на втором этаже и войти в одну из комнат, как я застыл на месте.

На бетонном полу в самом центре лежала мраморная плита, залитая кровью.

— Да твою же… бабушку Стефу! Алтарь.

— Да, — мрачно подтвердил очевидное Анатолий.

Внутри всё закипело от ярости, но я сумел её потушить, потому как эмоции плохой советчик.

Вокруг мраморной плиты диаметром примерно метра четыре был начерчен круг, естественно начертан он был кровью. С внешней стороны круга были выведены древние руны.

Нахмурился, потому что назначение большинства из них я не знал. Видел впервые. Даже в дневнике бабки такие не встречались.

Шагнул в круг, стараясь не наступать на символы и присел на корточки, дотрагиваясь до могильного камня. Руку сразу прострелило холодом, но больше ничего не произошло. Я пытался прислушаться, пытался найти хоть что-то, хотя бы отголосок души жертвы, её слепок, но всё безрезультатно.

— Что можешь сказать? — поинтересовался Гранатов.

— Хреново дело. Души жертвы поблизости нет.

— Так это же хорошо.

Вскинул брови.

— Не понял?

— Значит, никто не будет терроризировать отдыхающих и высасывать из них жизненную силу. Ты только представь, если бы погуляв в парке, люди стали часто болеть. Ведь Навьям нужна пища для поддержания своего существования. Хоть многие и думают, что народ у нас глупый, это не так. Быстро бы связали одно с другим, а потом навыдумывали кучу причин происходящего, вплоть до того — что под парком Фили зарыты радиоактивные отходы или ещё какую-нибудь подобную чушь.

— Ну да, люди те ещё выдумщики. Только вот рано ты радуешься, Анатолий Михайлович. Как я сказал ранее, хреново всё. Сколько ты сказал было жертв?

— Четыре.

— Могу побиться об заклад, что их намного больше. И ритуалы эти происходят по всей стране.

— Нет. Если бы так случилось, мы бы знали.

— Поверь мне, эти уроды умеют заметать следы.

— Похоже, ты что-то знаешь.

— Да, помнишь, я упоминал при тебе отступников, ещё там… в Тумановке? Ты же Смотрящий, должен хоть что-то знать об этих ублюдках.

— Занаю, конечно. Погоди, ты думаешь…

— Я уверен на сто процентов. Ну-у, может на девяносто девять.

— Но они обычно не трогают невежд.

— Кажется, у тебя устаревшие сведения. У меня есть трое знакомых Навий, которых при жизни пытали и принесли в жертву несколько лет назад. Они были молодыми студентами, изучавшими фольклор, поехали на практику, да так и не вернулись. Уже тогда эти ублюдки убивали обычных людей. Думаешь они могли остановиться и повернуть вспять? Хренушки. Надо поднимать дела о пропавших без вести молодых парней и девчонок за последние лет пятнадцать, это как минимум.