— Ага, — сказала Виолы и протянула лепёшку Захару, который сидел рядом, жадно глядя на еду.

Все ненадолго замолчали, жуя лепешки и запивая их водой из фляги.

— Слушайте, — сказал Захар с задумчивым видом, — а я ведь правда чувствую. Вот прям сейчас, сильнее, чем обычно. Астральное тело, ну, которое за чувства и эмоции отвечает… Оно как будто пульсирует. И знаете что я сейчас чувствую? — он обвёл нас загадочным взглядом, — что Виола очень красивая. Особенно, когда сердится.

Я хмыкнул, улыбаясь, а зональщица подавилась водой. Похоже, у Захара и правда чувственность тут повысилась.

— Захар, — хмуро сказала Виола, вытирая губы. — Ты бы лучше за эфиром следил, а не за моей внешностью.

— Да я и за эфиром слежу, — не смутился Захар. — Он тоже растёт. А ещё я, кажется, начинаю понимать, как это работает. В книжках писали, что астрал — это про чувства. Так вот я сейчас чувствую, что у тебя, Виола, эмоции под контролем, но внутри там… ну, сложно всё.

Астрал у него растёт, ага. Виола метнула на Захара взгляд, который вполне мог бы вполне его испепелить, и потянулась к последней лепёшке.

— Виола, а ты что чувствуешь здесь? — спросил я, отпивая воды.

Она пожала плечами и на пару секунд задумалась.

— Спокойнее тут, — ответила она, растягивая слова. — И металл будто ближе. Знаешь, когда клинок вызываю, он раньше просто появлялся, а сейчас я как будто чувствую, откуда он берётся. Из руки, да, но глубже. И астрал… он тоже лучше слушается.

— А эфир? — спросил Захар.

— Эфир? — Виола задумалась. — Не знаю. Может, тоже. Но металл — это моё. Я это теперь точно понимаю.

Захар доел лепёшку и спросил:

— Ну что, спать будем? А то уже темнеет.

— Спать будем, — кивнул я. — Двое спят, один дежурит два часа, потом меняемся. Я дежурю первым, а вы ложитесь.

Захар замялся, покосился на Виолу.

— Ага, — сказал он неуверенно. — Ну, мы это… ляжем.

Виола фыркнула.

— Только подальше от меня ложись, — бросила она. — А то будешь там астралом своим пульсировать.

Захар покраснел и не нашёлся что ответить. То смелым только что был и комплементы сыпал, то застеснялся. Забавно место на него действует.

Виола порылась в своём рюкзаке и вытащила что-то, похожее на плащ-палатку — плотная ткань, с виду непромокаемая.

— Плащ подложим, — пояснила она. — На камнях жёстко спать.

Мы нарвали мягкого серебристого мха, который рос тут же между камнями, расстелили его толстым слоем, а сверху накинули ткань. Получилось упруго, мягко — не хуже, чем на нормальной постели.

Захар и Виола улеглись в метре в двух друг от друга, повернувшись спинами.

Уже совсем стемнело. Белые полосы на наших робах засветились ровным, тусклым светом, очерчивая фигуры в ночи. Кора среброкора тоже слабо мерцала и, казалось, что дерево дышало звёздным светом. А сами звёзды здесь были более яркими: крупные, чёткие, они висели низко над скалами и горели так ярко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Луна тоже здесь была — растущая, в первой четверти, она висела над восточным гребнем и заливала плато холодноватым, мягким светом.

Я сидел у среброкора, прислонившись спиной к тёплому стволу, и чувствовал, как энергия дерева вливается в меня. Жар в груди нарастал.

Есть время на тренировку. Я нащупал пальцами стилизатор и отключил его.

Давление навалилось сразу — шум в ушах, лёгкие сжались, перед глазами поплыло. Но на этот раз я держался. Секунд тридцать, может, сорок. Потом нажал кнопку включения и с шумом выдохнул.

Интересно. Если мои тела становятся более упругими, плотнее, то и давление переносится легче. Значит, нужно просто тренироваться. И тогда, может быть, я смогу обходиться без этих коробочек совсем. Ирийцы же без них ходят, вот и я так смогу.

Я попробовал ещё раз. И ещё. К четвёртому разу я выдержал почти минуту.

Захар ворочался, а Виола спала крепко, посапывая. Мне было видно её лицо и я невольно залюбовался — во сне она казалась очень милой. Я усмехнулся — милая, когда спит, а вот когда бодрствует, то эта милота куда-то девается.

Жар в груди тем временем становился нестерпимым. Я закрыл глаза, сосредоточился и стал распределять это жар по телу и по трём энергетическим полям, пытаясь сделать так, чтобы он не жёг, а питал. Эфирное тело уплотнялось, астральное успокаивалось, а ментальное…

Я впервые так ясно ощутил его. Да, ментальное тело — это не просто мысли, это сгусток энергии, выполняющий роль центра сознания и который может быть разлит равномерно, формироваться в сгусток и перемещаться.

Сейчас он был в голове и у меня получилось сдвинуть его в кисть правой руки. У меня аж мурашки пошли по телу — чувство было такое, что моя голова и моё «я» оказалось в руке. Ох, как же это было необычно — словно снял голову с плеч, держишь её в руке и думаешь ей. Я побыстрее вернул ментал на привычное место. Во, так лучше.