— Нормально. Здесь у всех так. К утру привыкнешь.

— Ладно, — тряхнул головой я, снимая рюкзак. — Ставим лагерь.

— Да, сначала маяки, — Виола подошла к моем рюкзаку, опустилась перед ним на колени и стала открывать клапан. — Захар, вытаскивай всё из своего рюкзака.

Захар, который всё ещё сиял после разговора о магии, скинул рюкзак на землю.

— А чего вытаскивать-то? — спросил он, расстёгивая лямки. — Всё подряд?

— Всё, — коротко ответила Виола, уже запустив руку в мой рюкзак. — Нужно добраться до дна.

Она ловко вынимала вещи одну за другой, аккуратно складывая их на камень. Сначала еда — лепёшки в фольге, фляга с водой, какие-то брикеты. Затем приборы — несколько коробочек, назначения которых я не понимал, какие-то инструменты, свёртки и запасные цилиндры для ромовиков, которые она называла ромблоками.

На самом дне моего рюкзака лежал серый аппарат размером с автомобильный аккумулятор, но раза в полтора выше. Сбоку у него была шкала, похожая на старый амперметр — с несколькими стрелками, с делениями. Сверху — ряд тумблеров, каждый с несколькими положениями.

Я перехватил взгляд Виолы — она не поднимет, тяжело — нагнулся и ухватился за аппарат поудобнее и вытащил его наружу. Тяжесть ощутимая, килограмм двадцать, не меньше. Так вот, из-за чего рюкзак был таким тяжёлым.

— Тяжёлый, гад, — пришёл к таким же выводам Захар, с пыхтением доставая такой же аппарат из своего рюкзака.

— Что это за штука? — спросил я, рассматривая прибор.

— Маяк называется, — ответила Виола, отряхивая руки. — Он позволяет спать в Ирии. Стабилизаторы и гармонизаторы помогают выдерживать давление, пока ты бодрствуешь, но во сне сознание уязвимо и если просто лечь спать без такой вот защиты, — она указала рукой на аппарат, — то можно не проснуться. Ну или проснуться дураком.

— В смысле — дураком? — округлил глаза Захар.

— В прямом, — Виола пожала плечами. — Сны здесь становятся реальностью. Если приснится кошмар — он может остаться с тобой. Навсегда. А маяк создаёт поле, которое гасит сновидения и выравнивает фон.

— А под среброкомом нельзя спать? — спросил я, кивая в сторону невысокого дерева с серебристой корой. — Он же тоже выравнивает фон.

— Можно, — согласилась Виола. — Но этот среброкор слишком мал. Здесь горная местность, деревья не вырастают такими огромными, как в лесу. Этот даёт защиту, но недостаточную. Да и под большим среброкорами я никогда не сплю без маяков — там тоже можно не проснуться.

Она отошла на несколько шагов, прикидывая расстояние.

— Третий маяк остался у того труса, который сбежал у границы Зоны с рюкзаком, — поморщилась Виола. — С ним мы потеряли не только еду, но и нормальную защиту на ночь — теперь треугольником маяки поставить не получится и зона перекрытия будет меньше. Поэтому ставим два маяка как можно ближе друг к другу — метрах в четырёх друг от друга, этого должно хватить. Спать будем между ними, — отвела взгляд она, — придётся потесниться.

Так, ситуация ещё усугубилась: даже спать в Ирии опасно без этих бандур. Неужели нельзя адаптироваться? Ведь ирийцы спят же как-то без этого всего.

Мы с Захаром расставили маяки как можно ближе к дереву и Виола сразу же их включила, повернув тумблеры. Пространство между аппаратами сразу уплотнилось и воздух стал ещё более осязаемым, но при этом перестал давить.

Виола стала возиться с ужином, а я присел у среброкора и растянул своё эфирное поле. Обычно мой предел для эфирного удара был метр-полтора, от силы два — это если вкладываться по полной. А сейчас я толкнул эфирную руку вперёд и почувствовал, как она уходит на три метра, на четыре, на пять. Упругая, плотная, послушная.

Вот это да! У меня сердце забилось чаще. Пять метров для эфирного удара! Об этом я и мечтать не мог, а тут это реально!

Следом я попробовал новое, только что обнаруженное, ментальное тело. Я представил перед собой прозрачную стену и заполнил её энергией ментала. Получилось тонкая плёнка, которая отделяла мои мысли от внешнего мира.

Ого! Я мог бы, наверное, защититься от чужого вмешательства с такой защитой или организовать какую-то атаку ментальной энергией. Правда, как это сделать я пока не знал, но с практикой это придет. Главное, что это я чувствую. А если чувствую, то смогу и управлять со временем.

Интересно, это только здесь так работает? Или после этого места останется? Очень хочется, чтобы эффект остался.

Виола тем временем ругалась сквозь зубы на Узкого.

— Почти вся еда была у него, — сердито говорила Виола, разворачивая лепёшки. — И консервы, и сухпайки, и крупы. У нас остались только лепёшки — сейчас их все и доедим, да немного сухпая. Придется экономить. Вода заканчивается, осталось полторы фляжки всего.

— Значит, здесь задерживаться нельзя, — сделал вывод я, беря протянутую мне Виолой лепёшку и растягиваясь на боку. — Делаем дело и идём дальше.