— На разбор, — сказал я ему. — Возьмите себе с ребятами сколько нужно, а остальное в фонд капремонта пойдет. Если добавить, можно будет лифт поменять.

— Сделаем, — кивнул дядя Ганс, не задавая лишних вопросов. У нас народ в подъезде живет дружный и понимающий. Если кого постороннего привалили, значит, было за что. Тут не стучат, показаний не дают, и вообще собрались одни слепые и глухие любители тушенки.

— Вот и славно, — сказал я и лег спать. Ночь выдалась на редкость тяжелая.

Проснулся я по будильнику, а крепкий чай и созерцание Хтони окончательно прогнали остатки сна. Я набил на компе объявление для соседей, оделся и, насвистывая песенку про бырло-боя, вышел из квартиры. В подъезде была стерильная чистота, пахло ядреным табаком и кайенским перцем, отчего невыносимо хотелось чихать. Я спустился вниз и налепил объявление у лифта, где добросовестный Чака сделал отметку, что в этом месяце его критические дни нас уже миновали. Мое объявление гласило:

«Уважаемые соседи. Прошу прощения за беспокойную ночь. По мою душу могут приехать еще две бригады убийц, не слишком знакомых с реалиями нашего сервитута. Как заинтересованное лицо, разрешаю отстрел без дополнительного согласования. На мясо не претендую, но есть одно условие. Кто его забирает, тот моет за собой полы в подъезде. Ключи от их машины и кошельки нужно сдать Гансу Штанмайеру из 116-й, деньги пойдут на ремонт кровли. Там в нескольких местах протечка, цапли в прошлый раз проклевали. Любителям ферментированной пищи ставлю на вид. Если снова спрячете тела на клумбе, то я опять набью эти тощие зеленые морды из 94-й, 67-й и 33-ей квартиры. Так и знайте! Относите на полосу отчуждения и закапывайте поглубже, пусть мясо доходит до нужной кондиции там. Проявите уважение к своим соседям! Ваши вкусовые пристрастия разделяют не все. С уважением, Вольт, 115-я.»

— Скажите, Вольт, — послышался за спиной дрожащий голос. — Я схожу с ума или все происходящее правда? Я, кстати, вам очень благодарна за то, что рассказали про лом у мясорубки. Могло некрасиво с гоблинами получиться. И ведь никто из персонала меня не предупредил. Представляете? Это у них дежурная шутка такая. Новое руководство на профессионализм проверяют.

— Да какие уж тут шутки, Элеонора Пална, — повернулся я технологу мясокомбината, которая читала мое объявление, держась за сердце. — Это же Воронеж! Сервитут ВАИ. Привыкайте. Как привыкнете, поймете, что тут охрененно. В своем чистеньком и безопасном опричном городе вы просто сдохнете от скуки. А тут сдохнете от чего-нибудь другого, но зато скучать вам не придется точно.

Глава 21

Субтильный мужичок в хорошем костюме и в золотом пенсне тряс меня с нечеловеческой силой. Я покорно болтался, понимая, что он: а) не желает мне зла и б) скоро успокоится. И вообще, это очень уважаемый в городе человек, профессор Зайцев Игорь Михайлович, завкафедрой какой-то там педиатрией. А то, что он орет, как ненормальный, и брызгает слюной, так это просто нервы. Медицина — вообще неспокойная работа, по себе знаю.

— Как вы это сделали? — сказал он наконец, когда в его тщедушном организме закончились и силы, и слюни. — Настенька Иванова! Она же совершенно поправилась!

— Вы, мужчина, — я аккуратно снял его руки с лацканов своего халата, — во-первых, прекратите мять униформу, а во-вторых, умерьте напор страданий. Я орк терпеливый, но могу и по щам, если понадобится. Держите себя в руках и прекратите задавать тупые вопросы. Вы похожи на человека с верхним образованием. Вы рецепт написали?

— Написал, — ответил тот, отступив на шаг назад и слегка смутившись.

— Таки я его исполнил, — пояснил я. — Меня для этого любимая Родина на фармацевта выучила. Сударыня Иванова пришла в аптеку с вашим рецептом, и ей изготовили лекарство. Дверь видите? Что написано?

— Рецептурный отдел, — с тупым недоумением на интеллигентном лице промямлил профессор.

— Ну? — простимулировал я его умственную активность. — Рецепт. Рецептурный отдел. Лекарство. Никаких ассоциаций не возникает? По-моему, логическая цепочка сложилась. Или все-таки нет?

— Но ведь это совершенно не уровень фармацевта из… из… — тут он замялся, потому что не смог подобрать приличного эпитета.

— Из дерьмовой аптеки в вонючем сервитуте, — помог я ему, — где местной алкашне продают антипопохмелин?

— Ну, да, — окончательно смутился профессор. — Что-то вроде этого.

— Антипохмелин двойная сила в рот, — в аптеку вошел гоблин в оранжевом жилете и оценивающе осмотрел моего собеседника. — Зачетные котлы, мужик. Дашь поносить?

— Вали отсюда, синяк, — сказал я. — Если обидишь уважаемого человека, сдохнешь с похмелья. И жена тебя из дома выгонит, потому что я тебе «Неваляшку» больше не продам.

— Не пыли, медицина, — занервничал гоблин. — Это минутка юмора была. Ты как насчет бобриных потрохов? Возьмешь? Тут заблудился один, а мы с парнями его лопатами забили.

— Приноси, если трупак свежий, — кивнул я, а в это время профессор смотрел на меня, открыв рот.

— Так «Неваляшка» — это тоже вы?

— Ну, допустим, — я поправил халат. — У нас тут аптека или где?

— Я не знаю, что у вас тут, — обескураженно ответил профессор, — но это совершенно поразительно. Изготовить лекарство такой сложности, не имея даже начального образования алхимика… Я поверить в это не могу.

— Настенька здорова? — спросил я. — Претензии есть? В стандартной рецептуре основы вашего лекарства заложена ошибка. На форуме фармацевтов кто-то выложил правильную методику. Я отработал по ней. Еще вопросы будут?