Самое интересное, что выходящие оттуда полицейские пытались уговорить людей разойтись, но говорить о том, что меня отпустили, не рисковали. Вот такое малодушие. Полицейские не хотят разбираться с толпой, с которой смогли разобраться два парня.

В этот момент позвонил Макс:

— Ну что, видел уже, какие мы злодеи? Бьём женщин, насилуем младенцев, жрём падаль…

— Ну до такого, слава богу, пока ещё не додумались!

— Погоди, это вопрос времени. Скоро додумаются. Потом скажут, что это директриса хосписа натравила на людей своих миньонов и в результате самой главной злодейкой станет она, к тому же она на детях опыты ставит!

— Да туфта это, тебе ли не знать?

— Я-то знаю, а вот другие — нет. И поверят тому, что пишут в интеренете, а не тому, что есть на самом деле, а если ещё начнут это муссировать по телевизору… Тогда вообще можно заказывать белые тапки.

— А ты, Макс, как я погляжу, — оптимист!

— А то! Смотрю в будущее с надеждой, что мы все сдохнем! — Это был наш старый прикол, мы уже давно выяснили, что Макс обладает более пессимистичным взглядом на вещи, или даже можно сказать более реалистичным, поскольку он чаще оказывается прав, в случае расхождения наших взглядов. И от этого мне очень неприятно порой было, особенно, когда приходилось в очередной раз разочаровываться в людях. Макс же почему-то априори во всех видел гадов. — Ну на этот-то раз ты наконец поверишь, что все вокруг козлы, и только один я д’Артаньян?

— А я?

— А ты максимум Портос… Или даже виконт Де Бражелон, до его столкновения с жизненной действительностью.

— Ух ты, а почему это я как максимум Портос?

— Ну потому что, если ты разожрёшься до своего максимума, то станешь Портосом. Всё же очевидно.

— Вот за что я тебя люблю Макс, так это за твой бредогенератор! Ты порой можешь нести такую чушь, но она каким-то удивительным образом коррелирует с реальностью.

— Да уж, до твоего генератора псевдонаучной ахинеи, моему бредогенератору ещё расти и расти!

— И это хорошо, нам есть чему учиться друг у друга! А если серьёзно,Макс, что ты обо всём этом думаешь?

— Будет очень много проблем. Причём даже не у нас с тобой, а у хосписа. Скорее всего директрису уволят. Возможно затравят и остальной медперсонал. Будет очень большое разбирательство. Тебя будут искать, но тебя уже подцепило на крючок одно интересное ведомство, так что никто тебя не найдёт. Эти же весёлые ребята тебя туда больше не пустят, судя по решительному настрою твоего телохрана. Я вообще пролечу мимо спокойненько так в ритме вальса, словно вообще не при делах, как оно и является на самом деле. В результате всех собак повесят на бедную директрису. Ну что, как тебе перспективы?

— Да как-то не очень, но я, пожалуй, соглашусь с тобой. Ничем хорошим моё последующее присутствие там не обернётся, да и не повезут меня туда точно, да и вообще непонятно, выпустят ли куда теперь вообще.

— Ну насчёт последнего я бы на твоём месте не переживал. Ты довольно интересный актив, который гнобить никто не будет, так что тебе стоит заняться своими прямыми обяязанностями — учёбой, например, да и подготовиться ко встрече с президентом, когда там тебя награждать будут?

— Да кто ж его знает! Мне как-то не докладывали.

— Ничего, ещё доложат. И поедешь в первопрестольную опять. Ты же там мало приключений собрал, надо огрести полной лопатой!

— То есть ты считаешь, что побывать в заложниках у сумасшедшего, вооружённого дробовиком, у напарника которого включен таймер бомбы, а потом обезвредить их — это мало приключений?

— Конечно! Ты должен быть как супермен — лазерами из глаз палить, летать и причинять добро всем на планете. Кстати, всегда думал, а как он видит происходящее вокруг в тот момент, когда стреляет своими лазерами? Или его глаза настолько круты, что видят сквозь пучок лазерного излучения?

Как же приятно болтать с Максом вот так о всякой ерунде, словно и нет ничего, никакой этой ерунды с системой, ни у меня, ни у него. Вот только всё это не так, и пообщаться было бы неплохо на нужные темы, но никто нам этого просто так не позволит, не после нашей последней выходки, это уж точно.

Мы ещё некоторое время потрепались ни о чём, после чего решили заняться своими делами. Я решил-таки заняться подтягиванием учёбы, которую за последний месяц подзапустил. Максу предстояло тоже самое. Пришлось звонить старосте и сдаваться на милость нашей Леночке.

— Ну что, прогульщик, нужны конспекты? А что ж ты сейчас позвонил, а не перед самой сессией как обычно? Мама заставила? — ехидства Леночке было не занимать.

— Если я тебе буду рассказывать, что со мной произошло, ты не поверишь!

— Дай-ка угадаю, ты как-то завязан с той долбанутой историей об опытах в хосписе?

— Э-э-э… — не смог я сразу выдавить из себя хоть что-то членораздельное, — Откуда?

— Я тебя умоляю, Дима! У нас в группе, как только прошёл первый слух про эти опыты в хосписе, Кирыч тут же выдал предложение поспорить на любую сумму, что это твоих рук дело. Но спорить с ним никто не стал. Почему-то все мы были готовы поверить в то, что ты стал лечить детей, особенно после твоего признания у декана, да и твоя резкая пропажа говорила сама за себя: ты явно занят чем-то важным, особенно при том, что твоя мама ни разу мне за это время не позвонила, и значит она в курсе.