— Ну что, ребзя, не бросим нашего Совёнка? — весело поинтересовался Кирыч и не дожидаясь ответа скомандовал: — Пошли! Отстоим честь родного ВУЗа и спасём нашего кореша от страшных журналюг! Как не помочь товарищу в таком деле?

А дальше был какой-то кошмар: вспышки фотокамер, громкие и не вполне понятные крики-вопросы со всех сторон, Пытающиеся пробиться ко мне толпы непонятных людей с микрофонами, камерами, чем-то ещё. Их как-то не сильно охотно пытались отгонять полицейские, но отгонять-то они пытались от вокзала, а не от меня. И это очень большой минус. Потому что мне надо было на троллейбус. Рядом со мной что-то величественно вещал Кирыч, на фоне которого совершенно терялись все мои одногруппники. В конце концов, почти всё внимание журналистов переключилось на рассказчика, а мне тихо, буквально по шажку, удалось выбраться из толпы и запрыгнуть в отъезжающий троллейбус. И плевать сейчас, что он едет не по тому маршруту — выйду на следующей остановке и пересяду. Лишь бы эти акулы пера не заметили моего манёвра и не устремились следом. В подъехавший через пять минут троллейбус уселся с немного настороженным вниманием, но, когда не увидел никаких журналистов, улыбка сама собой наползла на моё лицо, и я счастливый поехал домой.

ФСБшники нас всех реально замучили. Таскали на допросы, как на работу. Хорошо хоть поселили нас не в подвалах лубянки, а в каком-то небольшом пансионате за МКАДом. Первые сутки даже общаться между собой запретили — банально всех заперли по комнатам, и даже телефоны отобрали, благо хоть дали родителям позвонить и предупредить о случившемся.

И только вечером второго дня нам разрешили выходить в общий холл, и мы тут же принялись обсасывать произошедшее. Из наших одногруппников тут не было четверых: Короба — тот, понятное дело, в больнице, обоих Грибов — надо думать в тюрьме, и собственно нашего героя Совёнка. Вопрос в том куда подевался последний? Думается мне, что его сейчас особенно тщательно опрашивают, со всякими там полиграфами и прочими машинами по выявлению правды, а также со всякими синхрофазотронами, чтобы выявить в нём экстрасенсорную составляющую. Ведь многие из нас видели, как вспышку при ударе, так и когда он кровь останавливал у короба. Ну да, камеры ничего такого не зафиксировали, но мы-то точно видели! Все высказывали свои предположения на эту тему, забавнее всего была мысль у Тучи, как это ни странно:

— А может у Гриба искры из глаз посыпались?

— Игорь, это фигуральное выражение, никакие искры из глаз не сыплются. Это фразеологизм.

— А что же тогда за вспышка была?

— Думается мне, что на этот вопрос нам сможет ответить только сам Совёнок. — Высказал я тогда свою точку зрения. — Кстати, вы обратили внимание, как он изменился в этом году? Держу пари, что с ним что-то произошло летом. Или током шибануло или головой ударился, отчего открылись паранормальные способности.

— Точно, я фильм видел такой. — Поддержал меня один Питонов. — Там чуваку в башку метеоритом шваркнуло, и он стал думать гораздо быстрее, а ещё от раздражения зеркало разбил силой мысли.

— Я тоже видел, он потом ещё копыта довольно шустро откинул. Интересно, нашего Совёнка в мрачных КаГэБэшных подвалах не запытают до состояния овоща?

— Ну сейчас всё-таки не тридцать седьмой, да и он герой, как ни крути — Коробу жизнь спас, остановив кровь, да и нам тоже, обезвредив этого психа. Нет, ну надо же было так двинуться на Витальцевой, что даже крыша совсем потекла! Кто бы мог подумать. Не, ну так-то она очень даже неплохо марку держит, но зачем же с кукухой прощаться?

— Да ладно, все вы на её парах слюнями пол заливаете! — внезапно уравняла нас староста.

— Вот только попрошу без обобщений! — Невольно вырвалось у меня. — Не надо путать моё эстетическое наслаждение красотой красивой женщины и банальное вожделение у прочих!

— Ну ни хрена себе ты загнул! — Тут же вызверился Туча. — Ты, значит, один эстет, а мы все быдло, пускающее слюни и мечтающие залезть к Витальцевой в трусы?

— А что, ты бы отказался? — подначил его я.

— Да! — гордо ответил Игорь.

— Хорошо, тогда тебя я вычёркиваю.

— Погоди, погоди. Откуда это ты меня вычёркиваешь?

— Да тебе уже не важно. Ты же сам отказался.

— Нет уж, постой, давай-ка разберёмся.

Тут я не выдержал и заржал. А вскоре и остальные присоединились к смеху. Это здорово сняло напряжение. Смеялись мы минут двадцать. При этом каждый раз кто-то припоминал: «Не могу: 'Вычёркиваю!». Спустя пару секунд кто-то вспоминал другую часть нашего диалога, и ржач возобновлялся с новой силой. Наконец, все отсмеялись.

— Как вы думаете, а Витальцевой будет хоть что-то за всю эту историю? — Внезапно спросила Леночка.

— По-хорошему, за такое следует увольнять. Но есть очень большой шанс, что она как-то сможет выкрутиться. Но опять же эта история прогремела на всю страну, а где была в этот момент она? Правильно — неизвестно где, а должна была сопровождать нас.

— Вот только тогда бы у Гриба башню вообще бы оторвало, если бы она была там!

— Да уж, что у этого психа в голове творилось — вообще непонятно.

— Поскорей бы домой!

— Это точно…

Вот только к нашим высказываниям как-то совершенно не прислушались и мариновали нас ещё шесть дней, а может нас и вовсе никто слушал. Хотя последнее маловероятно, ведь спецслужбы недаром свой хлеб с малом едят, должны хоть что-то нарыть. Они и продолжали копать, периодически по новой таская нас на допросы для выяснения всё новой информации. Больше всего доставалось Леночке, ведь она староста, ну это если не считать самого Совёнка, которого мы так до отъезда и не увидели.