— Я сам был в шоке, да и участковый, который их прекрасно знает — тоже. Когда они заявились к нему — даже писать не сразу смог начать. Всё ему это розыгрышем казалось. Если бы их тогда не сопровождал как раз Пётр Русланович, то скорее всего на хрен бы их послал.

— Так это что получается, Быков гопников приволок написать заяву, а потом сам же приволок обвиняемого под неё? Да ещё и избил его по дороге! Как-то странно выходит, не думаешь? Белыми нитками шито. Даже я всё понимаю, неужто следователи тупее меня будут?

— Да чего б ты понимал! И вообще, не буду тебе больше ничего рассказывать! Гад ты, воробей!

— И с чего я вдруг гад? — тихонько поинтересовался словно сам у себя мой сокамерник. — Да твою мать!

Завопил он того, что опять попытался присунуть свой зад вплотную к моему лицу. За что разумеется получил разряд.

— Да что ты такое? — Пробормотал он уже тихо. — Может поэтому Бык тебя и прихватил? Для опытов? Сдаст тебя в какую-то шарашку, а тебя исследовать будут, динамомашину от тебя запитают или ещё приборчик какой.

Мрачноватая перспективка, как по мне, но отвечать ему я всё равно не собирался.

Дальше всё как-то успокоилось. Некто Воробей ко мне больше не лез, судя по звукам вообще уселся у другой стороны камеры. Ко мне он больше не рисковал присаживаться. И всё бы хорошо, если бы он ещё и не бормотал себе что-то тихонько под нос, что-то буквально на грани слышимости. Из того разряда, когда и не слышишь слова нормально, но и в белый шум они не сливаются. Из-за этого начинаешь напрягаться, чтобы расслышать — в результате невозможно уснуть. В общем, не сосед, а какая-то жутко неудобная личность. И как меня только угораздило с ним столкнуться? Ах да, я же с полицейским подрался. И с чего у меня вдруг такое долбанутое желание возникло?

Забавно. Лежу в кутузке, избитый, голова раскалывается, а соображаю похоже лучше, чем, когда целый был. Вот как тюрьма мозги-то прочищает! Прямо цены ей нет. Мда… Ещё бы освободиться отсюда. Эх, а ведь я и к Максу не попал… Ну что за напасть-то такая? За что мне это? Хотя если верить словам того полицейского и Воробья, то меня похоже этот Быков ни с того ни с сего решил пристегнуть к делу избитых гопников.

Стоп! Избитых гопников? А ведь я похоже и не то чтобы совсем не при чём… А не те ли это гопники, которые попытались меня перехватить на пути к дому? Да и не избивал я их. Так, каждому пробил в солнышко разок, и всё. Не стали бы они из-за этого писать заявление в полицию. Что за ерунда-то происходит?

— Ну вот он валяется, чего ты верещишь, капитан?

— Сержант, уведи постороннего из камеры! — раздался совершенно спокойный голос неизвестного мне мужчины.

— А куда его, товарищ подполковник?

— Не тупи сержант, придумай что-то, пошевели своей извилиной! — огрызнулся Быков.

Решётка лязгнула затвором один раз и Воробея увели, а в камеру просочились эти двое и рассматривали меня, явно наклонившись ко мне, потому что я чувствовал всей натянутой на лице кожей их дыхание.

— Подполковник, вы хоть понимаете кого вы избили? — всё так же спокойно поинтересовался неизвестный, которого я пока даже не видел.

— Ещё бы! Гада, который начал тренироваться, осознал свою силу и начал всех вокруг избивать! Гниду, в общем. А за нападение на сотрудника при исполнении он у меня сядет сто пудов!

— Ой дурак, ой дурак! — тихо протянул судя по всему лейтенант. Я повернул голову и с трудом приоткрыл один глаз. Около выхода из камеры стоял избивший меня Быков в форме и рядом с ним тот самый неизвестный мне молодой человек в штатском. И сейчас подполковник с выражением полного офигевания уставился на своего собеседника.

— Ты совсем оборзел, капитан? Что это за нарушения субординации. То, что ты из другого ведомства, ещё не даёт тебе права хамить старшим по званию! — О как! Капитан ФСБ явился по мою душу.

— Как бы из-за этой истории вы сами не сели на нары, и я с вами заодно.

— Капитан, ты что белены объелся?

— Его к званию Героя России приставили. Через месяц награждение. Он только домой вернулся. Знаете же, что ваших сегодня в оцепление тягали, так вот это из-за него. И в первый же день, как он оказался в родном городе, его избивает местный подполковник ОМОНа. Чуете, чем пахнет.

— … и… в… на… за… — В речи Быкова из цензурного были только одни предлоги.

Матерился он с чувством, долго и от души. Но по сути сказать ему было нечего.

— Вот-вот, — подтвердил его слова капитан, — я тоже так думаю. И думаю я, что одними извинениям вы не отделаетесь. Звания запросто могут лишить.

— Что? Из-за этого сопляка? Но он же первый на меня напал!

— Да вы сами-то в это верите? На вас же ни следа нет, а на него посмотрите. На лице места живого нет. Как ему через месяц в Кремль на награждение ехать?