Дарлан стал искать обходные слова, чтобы выдать Миране желаемое и спасти Таннета, но эти попытки тоже заканчивались ничем. Он не мог ей даже объяснить, что алхимия никак не связана с тем, что он управляет монетами и обладает нечеловеческой силой.

– Интересно, - задумалась Мирана. Она вдруг принялась кусать губы. – А если ты напишешь? Если я дам тебе перо и пергамент?

– Осмелюсь предположить - будет тот же эффект, рука не сдвинется с места. Монетный двор подстраховался на подобный случай. Я сам не знал об этом, уж поверь, ради друга, я бы выложил все, что ты хочешь. Теперь дай Таннету противоядие, клянусь, мы уйдем и не будем мстить.

– Теперь незачем.

– Как это незачем? – спросил монетчик, наблюдая как алхимик прячет склянку обратно в карман.

– Потому что мне придется тебя вскрыть, Дарлан. Причем заживо, чтобы понять, как функционирует твой организм. Мне придется самой добраться до истины, которую так тщательно скрывает твой бывший орден. И если я оставлю мага в живых, он обязательно захочет отомстить, а на моем пути к панацее не должно оставаться никаких препятствий.

На несколько мгновений Мирана пропала из поля зрения, и Дарлан услышал, как она что-то ищет на ближайшем стеллаже. Он догадывался что именно. К его удивлению, паника, смутившая его разум ранее, сейчас не подавала признаков существования. Он был спокоен, словно лежал на мягкой перине, а не на столе, на котором его собирались потрошить как зверя. По правде, монетчик не боялся смерти, его стезя, несмотря на все способности, предполагала, что жизнь может оборваться в любой момент. Вот участь напарника по-настоящему его страшила. Прости, Таннет, я сделал все возможное. Когда алхимик вернулась Дарлан увидел в ее левой руке нож с широким лезвием, а правой – тяжелый молоток.

– Не вини меня, - твердо сказала Мирана, прислонив холодный металл к груди монетчика. – Проклинай судьбу за то, что привела вас ко мне. Надеюсь, Хиемс однажды поймет, ради чего я иду на этот грех.

Больше не раздумывая, алхимик занесла молоток за голову, чтобы с размаха опустить его на рукоять ножа, но вдруг замерла. Из ее балахона чуть повыше сердца выросло нечто блестящее, отливающее сталью. Наконечник стрелы? Мирана непонимающе заморгала, а следом ее рука разжалась, и молоток с громким стуком упал на каменный пол лаборатории. Нож она тоже выронила - клинок плашмя опустился на Дарлана, не нанеся ему вреда. Вокруг наконечника, торчащего из тела алхимика, темнела от крови ткань. Медленно обернувшись, Мирана еле слышно произнесла:

– Ты? Но как?
– Силы оставили ее, и алхимик, пытаясь удержаться за столешницу, сползла вниз.

Возле подножья лестницы, привалившись к стене, стоял Таннет, сжимая свой арбалет обеими руками. Лицо иллюзиониста было бледным, покрытым испариной. Выглядел он как больной, не выбиравшийся из постели неделю, а то и дольше.

– Кажется, я подоспел вовремя, - сипло пробормотал маг, глядя на прикованного монетчика.

– Боги, Таннет, лучше и не скажешь. – Дарлан вспомнил об отраве. – У нее в кармане противоядие, выпей его скорее!

– Знаешь, такое ощущение, что я все выблевал. После этого, как раз и нашлись силы, чтобы подняться и прийти тебе на помощь.

– Все равно выпей!

– Раз ты настаиваешь.

Иллюзионист, пошатываясь, подошел к телу Мираны, отыскал бутылочку и разом опустошил.

– Хм, будто протухшая вода, могла бы ягод добавить, что ли, для вкуса. Доволен?

– Проклятье, конечно! – улыбнувшись сказал монетчик. Он был словно в ловушке, где с одной стороны его теснило бушующее пламя, а с другой - тысяча острых пик, но теперь почти неминуемая гибель миновала. – Странно, порошок до сих пор блокирует мои силы, ты оправился быстрее.

– Говорю же, меня хорошенько вывернуло, да так, что желудок чуть наружу не вылез. – Таннет дрожащими руками освобождал Дарлана от цепей. – Что наша гостеприимная хозяйка учудила вообще? Почему ты гол, аки младенец?

– Давай об этом позже, хочу как можно скорее оказаться подальше от этого подвала.

Как можно скорее не вышло. Оба охотника все еще испытывали трудности с передвижением. Считанные ярды до ступеней наверх показались им труднейшей дорогой. Поддерживая друг друга, они кое-как справились. Уже на лестнице охотники услышали шорох позади и оглянулись. Мирана была жива, она даже сумела встать на ноги, и теперь тускнеющими глазами смотрела на монетчика и иллюзиониста.

– Что вы натворили, - едва разжимая губы, проговорила она. – На вашей совести будут миллионы жизней.

Покачиваясь, словно пьяная, алхимик сделала пару нетвердых шагов к стеллажам, но на сей раз последние крупицы жизни покинули ее. С протяжным стоном завалившись вперед Мирана ударилась о полки, зазвенело стекло, брызнули искрами осколки, а разноцветные результаты алхимических экспериментов незамедлительно потекли на пол. Красная и зеленая жидкости тонкими ручейками сначала бежали параллельно, но в какой-то момент, там, где каменная поверхность пола была неровной, они соединились. И тут же вспыхнули жутким голубым пламенем. Плохой знак. Огонь молниеносно перекинулся на деревянный стеллаж, и тот занялся, словно бумажный. Сосуды, которые устояли на полках, стали лопаться с громким треском. Неподвижное тело Мираны запылало гигантской свечой.

Кое-как ускорившись, охотники выбрались в комнату с сундуками. Из лаборатории продолжали доноситься хлопки, а затем что-то громыхнуло так, что Дарлан чудом удержался на слабых ногах. По особняку прошла дрожь.

– Срочно наружу! – крикнул монетчик.

Уже у выхода, Таннет вдруг застыл.

– Ты чего? Этот дом сейчас рухнет, уходим.

– У меня бестиарий наверху, я мигом! – Иллюзионист нырнул обратно в дверной проем.

Беззвучно выругавшись, Дарлан в чем мать родила побрел вперед. Звездная ночь была прохладной. За спиной гремело уже так, что жители соседних домов должны были проснуться. Монетчик добрался до ниши в стене и опустился на корточки. Сконцентрировавшись, он вновь обратился к эфиру. Ну же, скомандовал Дарлан, работай! Пока он бился со своим телом, из окон особняка повалил едкий дым. Проклятье, Таннет, где ты? Как бы не задохнулся!