Монетчик рассказал, как угодил под чары Феоралии, естественно, пропустив подробности. Таннет все это время стоял, разинув рот, того и гляди, залетит какая-нибудь птица, а Ивор попивал пиво, одобрительно кивая головой.

– Аэстас, всемилостивая, - протянул маг, когда Дарлан замолчал. – Не верю ушам своим.

– Почему?

– Да чтобы ты, а не я угодил в такую историю?

– Таннет, я тоже человек из плоти и крови, пусть и обладаю способностями мастера Монетного двора.

– Да знаю, что ты человек, - отмахнулся иллюзионист. – Мне ли не знать, дружище? Но мы сколько с тобой бродим по дорогам уже, а ты даже в бордель со мной ни разу не сходил. Кроме Тристин…

– Продолжай, эта рана почти не болит, - сказал Дарлан, когда маг осекся, понимая, что сглупил. И действительно, боль не сжимала сердце как раньше. Да, монетчик никогда не забудет то, что проклятые богами магистры сотворили с ним и Тристин, но теперь он не ощущал того острого ножа, что резал его изнутри. Неужели это Феоралия за один день излечила его?

– В общем, мне казалось, что после той истории в Кордане, ты как будто бы целибат решил держать до скончания времен. Умеешь, ты удивлять!

– Что ж, - заключил Ивор, осушив кружку до дна, - прошу прощения, господин мастер, выходит, романтик-таки трахнул королеву, Таннет.

Иллюзионист после короткого замешательства прыснул от смеха. Осаживать наемника за дерзость, Дарлан не стал. Он и разозлиться как следует не смог, лишь укоризненно покачал головой. Ведь Ивор был прав. Возможно, только пока. Отсмеявшись, Таннет сделал серьезное лицо.

– Ивор, оставь-ка нас. Хочу перемолвиться с нашим героем-любовником с глазу на глаз.

– Я уж и сам подумывал уходить, - встав с табурета, наемник почесал свой ястребиный нос. – Там внизу еще играют?

– Да, - ответил монетчик, пытаясь понять, о чем это Таннет хотел поговорить.

– Пойду, разомну кости.

– Ивор!

– Дарлан? – наемник замер у выхода.

– Королева сказала, что крови с дракона вытекло очень много.

– Поблагодарим свиную тушу, которую ваш покорный слуга стащил из ближайшего трактира! – Ивор картинно поклонился и затворил за собой дверь.

– А теперь ответь мне, - бросился в атаку Таннет, рухнув на кровать рядом с Дарланом. – Все? Наш маленький цех распадается?

– Боги, ты меня слушал?

– Да, поэтому не могу никак вникнуть – неужто ты не видишь проблемы?

– Какой?

– Ты правда считаешь, что Феоралия будет как ни в чем не бывало ждать тебя, пока ты вернешься, одолев очередную неведомую тварь? Да первое, что она от тебя потребует, когда возвратится в столицу, это бросить прошлую жизнь! Зачем ей охотник на чудовищ? Королеве нужен мужчина, который всегда рядом, который защитит ее и наследника престола!

– Может ты и прав, друг, - согласился монетчик. Подобная мысль посещала и его, только он все пытался отогнать ее подальше, на потом. – Если она будет требовать, я найду, чем возразить. Поверь, ни королем, ни полководцем Алгерты я не собираюсь становиться. Феоралия умна, она сама понимает, что мое место только в ее постели. Настраивать против себя собственное королевство она не станет.

– Надеюсь, ох как надеюсь, - пробормотал Таннет. – Знаешь, я уже не могу представить жизнь без нашего занятия. Затянуло меня так, что не понимаю, ради чего я существовал раньше.

В тишине, возникшей следом за словами юного мага, Дарлан вдруг ощутил странную тоску. Что если это действительно конец их дела?

С этого разговора вскоре миновала неделя. Весна разгонялась, каждый последующий день становился длиннее предыдущего. До теплых ночей было уже рукой подать. Дарлан пару раз охотился вместе с Феоралией, как оказалось, его любовница поразительно метко стреляла из лука. Ее было можно даже заподозрить в использовании магии – ни единого промаха. Они посетили несколько достойных театральных постановок, хотя раньше монетчик не замечал в себе особой любви к этому искусству. На предпоследнем ужине королева решила познакомить своего фаворита с наследником алгертского престола. Шалиан оказался смышленым мальчишкой. От матери ему достались проницательные глаза, а от отца – волевой подбородок. Поначалу королевич побаивался монетчика, но потом все же осмелел и стал расспрашивать его про монстров, с которыми тому довелось сойтись в смертельном противостоянии. С Таннетом Дарлан тоже виделся несколько раз. Они бродили по окрестностям, изучая места, где хотя бы раз замечали чудовищ. Ивор, получив свою плату, устремился на юг, чтобы прибиться к искателям неких сокровищ, утерянных в горах еще столетие назад.

После захода солнца, когда Феоралия объявила, что к концу месяца нужно будет вернуться в столицу, Дарлан отправился в самую высокую башню Зимнего замка. Он порывался туда несколько раз, но всегда находились другие дела. Взобравшись во винтовой лестнице на последний этаж, монетчик вошел в просторное помещение с двумя большими окнами. Одно их них было плотно затворено, другое открыто настежь. Горели фонари, зажженные слугами. Здесь было прохладно, поэтому монетчик поплотнее закутался в плащ, чтобы не использовать эфир для согрева. Возле открытого окна на специальной подставке стояла металлическая труба, направленная под углом во тьму весенней ночи. Этот прибор на человеческом языке назывался «Наблюдатель». Давным-давно его изобрели иренги, народ, который люди вместе с урсалами когда-то давно прогнали за море. На языке иренгов название этой штуки, насколько знал Дарлан, было почти невозможно произнести. Хитрый механизм и система зеркал с драгоценными камнями, что таились внутри прибора, позволяли видеть близко то, что находилось на очень далеком расстоянии. Подойдя к «Наблюдателю», монетчик снял шерстяной чехол с маленькой трубочки в центре основания большой, прикрыл левый глаз и прислонил к ней правый. Мерцающие звезды очутились прямо у него перед лицом, словно бы монетчик вдруг воспарил к ним. Зрелище поистине впечатляющее. Он сумел разглядеть те небесные огни, которые никогда не видел даже с помощью магии, бегущей по его жилам. Люди считали, что среди звезд где-то находятся Сады Колума, урсалы – что каждая звезда это и есть душа каждого из живых созданий, закончивших земной путь. Иренги верили, что их Единый бог сияет где-то среди сонма этих искр, а элоквиты… Да кто ведает, что было на уме у заклинателей плоти?