Мы обернулись на зов.

— Коленька! — обрадованно закричала бабушка. В окне третьего этажа торчала хорошо знакомая дедушкина голова, только вместо привычной лысины, на которую он с боков зачесывал остатки волос, на голове у него была лохматая рыжая шевелюра. Под мышками у него были костыли, а в руках он держал сигарету. — Ты как, дорогой?

— Как на курорте, — мрачно ответил дедушка. У него было своеобразное чувство юмора. Сколько я помню их с бабушкой, они вечно друг над другом подшучивали. — У троих из восьмой палаты краснуху нашли, нас на месяц закрыли. В нарды играем целыми днями и в города. Я уже, кажется, всю географию СССР повторил. Выйду из больницы — Витьку убью, соседа. Это он, зараза, меня подбил на то, чтобы я к тебе в годовщину с цветами в окно полез. Отношения освежить посоветовал. А ты еще этому советчику целый блок «ВТ» отдала… Лучше соседу отдать, да, чем родному мужу? Эта болгарщина носками воняет, конечно, но разбрасываться зачем? Ты бы еще ящик «Мальборо» ему подарила…

— Коленька, — чувствуя себя виноватой, засюсюкала бабушка. — Ты, может, кушать хочешь? Ну что для тебя еще сделать? Ты только скажи!

— Что ты, Галочка! — пафосно воскликнул любящий супруг. — Нас тут отлично кормят. На обед — капуста, на ужин — капуста. На полдник — пирог с капустой. А на завтрак — каша. Ну хоть не из капусты, и на том спасибо, хотя на вкус — один в один. Раз уж целый месяц отпуска неожиданно нарисовался, мог бы дома сидеть, диван пролеживать, кроссворды разгадывать, да «ящик» смотреть… А не хотят меня выписывать, сволочи! Сложный там какой-то перелом, говорят… Да, Клара, эту годовщину я навсегда запомню… Хотя нет, ты знаешь… Я этот день просто вычеркну из памяти.

— Коленька, — сокрушенно продолжала бабушка, готовая провалиться от землю от стыда. Она явно не рассчитывала, что ее новая знакомая узнает историю попадания супруга в больницу. — У нас просьба к тебе. Ты веревку где-нибудь раздобыть можешь?

— Конечно, любимая! — в тон ей ответил дедушка. — Уже почти нашел. Мыло и табурет уже есть. Нет, Клара, не надейся. Еще минимум двадцать лет тебе меня терпеть. Через неделю меня выпишут, и вот тогда ты от меня не отвертишься. С тебя праздничный стол на годовщину в качестве извинений. А кто это с тобой, кстати?

— Это Даша, знакомая моя, — заискивающе продолжала бабушка. — Коленька, я тебе тут… это… покушать принесла. Если тросик найдешь какой-нибудь, я тебе прицеплю, и ты поднимешь а? Тут свое все, домашнее, как ты любишь. И холодец вот, чтобы косточки лучше срастались. А еще у Даши тут коллега лежит, в девятой палате, Власта Матвеевна. Тут вот подписано, кому что… Можешь ей передать через своих?

— Тоже через окно лезла? — насмешливо спросил дедушка.

— Типун тебе на язык! — рассердилась бабушка, возвращаясь к своему обычному тону. Издевки мужа ей уже порядком надоели. — Коля, хватит уже, а? Я тыщу раз перед тобой извинилась. Хочешь жрать домашнюю еду — ищи веревку. Да, и про мыло и табурет снова не надо. Надоел.

— Ладно, — кивнул дедушка. — Погоди, я щас… И правда, хочется уже чего-то нормального съесть. Не боись, щас поднимем. Мне скакать долго, но ребят попрошу.

— Ну все, — довольно потирая руки и постукивая каблучком одного сапожка о другой, сказала бабушка. — Повезло нам, что Колька курить не бросил и в окно выглянул.

Слушая перепалку супругов, проживших бок о бок двадцать с лишним лет, я улыбалась уголком рта, стараясь, чтобы это было незаметно. Людям, ничего не знающим об отношениях моих бабушки и дедушки, могло показаться, что они уже давным-давно надоели друг другу, и никаких чувств у них не осталось. Но я-то знала, что это не так. Клара Ефимовна и Николай Вадимович Пряник безумно любили друг друга.

Ничтоже сумняшеся, бабушка, которая по праву считалась первой красавицей общежития университета, в далеком пятьдесят пятом году отдала свое сердце лопоухому рыжему деревенскому парню Коле и ни разу в жизни об этом не пожалела. Была она в юности такой же красивой, как и моя подружка Лида, но если яркая, эффектная Лидочка смахивала, скорее на цыганку, то юная Клара Кристалинская светилась простой, русской красотой, была рослой, с каштановыми волосами, фарфорово-белой кожей и синими глазами.

Незадолго до свадьбы сплетница Милка, которую на торжество не позвали, громко прошипела, проходя мимо Коли, который при полном параде приехал забирать любимую в ЗАГС:

— Надо же, за какого урода наша красавица выходит… Деревенщина, лопоухий, рыжий, только «путягу» и закончил. И ботинки-то лакированные у дружка взял, своих небось нет. И фамилия-то чудная какая — Пряник. Да уж, была Клара Кристалинская, будто актриса, а станет Кларой Пряник.

— Ну и что, что урод? — весело ответил дедушка, которому в этот чудесный день ничего не могло испортить настроение, особенно — такая мелочь, как завистливая и вредная Милка. — Зато женюсь на красавице. А ты не грусти, Милка, выше нос, глядишь, и в твое болото когда-нибудь попадет счастливая стрела. Только поласковее будь, злюк никто не любит. А то так и проходишь Авдеевой до конца дней. — И, легонько щелкнув получившую неожиданный отпор девушку по носу, он гордо зашагал в комнату к невесте, которую уже вовсю наряжали подруги.

Вместе мои бабушка и дедушка прошли все: огонь, воду и медные трубы. Через полгода после знакомства они сыграли свадьбу. Тогда это была не редкость. Жить несколько лет вместе, чтобы «узнать друг друга получше» было как-то не принято. Да и выгодно было быть семейным человеком: больше уважения на работе, начальство больше ценит, в очередь за квартирой можно встать. Да и хорошо, когда дома хозяйка есть… Вот и женились молодые пары, просто погуляв вместе и поев мороженого…

Поначалу им досталась крохотная комнатка в общежитии в Москве, потом от завода, где трудился дедушка, молодая семья получила комнату в коммунальной квартире. Когда бабушка была беременна, супруг терпеливо сносил все ее странности: какими-то неведомыми путями доставал дефицитные апельсины и даже в пять часов утра бегал с ведрами на улицу, когда проснувшейся невовремя бабушке внезапно захотелось понюхать мокрый асфальт…