Влас же по поведению очень напоминал мне Веру в юности. Я, если честно, совсем не удивилась, увидев его: такой же задумчивый, немногословный, говорил всегда коротко и по делу, а еще — состоял в местном обществе книголюбов. Выбор Веры мне был совершенно понятен: она связала жизнь с человеком, очень похожим на себя. На «типичного» мужика Влас, хотя и был представителем рабочего класса, совершенно не походил: не пил, не курил, не выражался, писал очень грамотно, не любил футбол и рыбалку. Почти каждые выходные они с женой и дочкой ходили то в кино, то в музей — в общем, наслаждались достопримечательностями культурной столицы, в которой чувствовали себя абсолютно счастливой семьей.

— Представляешь, — весело сказала мне Вера, когда мы с ней в субботу вечером хлопотали на кухне, жаря картошку с луком. — Лида наша, когда впервые его на заводе увидела, сказала, что с ним рядом мухи дохнут. А потом, когда чуть получше с ним познакомилась, свое мнение поменяла, но мне все равно шепнула: «Хороший мужик, Веруся, но только для тебя. Я бы с ним с тоски померла. А вот Андрюха — для меня самое то: и пошутит, и посмеется, и фокус какой отчебучит. Все у нас с ним весело, с юмором!».

— Да уж, — согласилась я. — Без юмора в наше время никуда!

Мне признаться, Лида не особо понравилась в первые дни нашего знакомства: громкая, говорливая, где-то даже грубоватая, прямо прототип Людмилы из культового фильма «Москва слезам не верит». Однако узнав подругу получше, я поняла, что она — очень хороший, надежный и верный товарищ, с которым не страшно. А еще она, несмотря на жесткий нрав, внутри оказалась очень добрым и ранимым человеком, способным влюбляться по уши даже в таких мерзавцев, как ее тогдашний ухажер из МГИМО. Уж и не знаю, какая жизнь ждала бы ее, если бы нам на пару с мудрой вахтершей Зинаидой Петровной не удалось отговорить ее от опрометчивого похода на свидание в квартиру на Кутузовской набережной, где ее поджидал охочий до женской ласки «Казанова»…

— Знаешь, — слегка забыв, где нахожусь, начала говорить я, — бабуля всегда говорила: «У каждого свой вкус и своя манера, кто-то любит арбуз, а кто-то — офицера». Вот, видимо, так и оказалось. Тебе хорошо с Власом, а Лиде — с Андреем…

— Какая бабуля? — вдруг спросила Вера, проницательно глядя на меня. — Твои же бабка с дедом еще в гражданскую войну погибли… Тебя тогда еще и на свете-то не было… А отца своего ты и не помнишь…

Елки-палки! Ну как я могла забыть! Это же там, в двадцать первом веке я — Галочка, которая с нежностью и любовью вспоминает свою любимую бабушку, давшую ей столько любви и заботы… А тут-то я — Дарья Ивановна, родившаяся на излете тридцатых годов, в крошечном подмосковном городке и выросшая рядом с Лидой и Верой, которые знают обо мне всю подноготную…

— Да бабуля, с которой я в Москве жила, в коммуналке, — выкрутилась я, в замешательстве чуть не порезав себе палец, и украдкой выдохнула…

— А-а-а, — понятливо протянула Вера и начала стряхивать картошку с доски на разогретую сковороду. — А я порой и забываю, сколько лет тебя не видела… Ладно, минут через двадцать все готово будет, зови Антонину Семеновну с мужем. Лаврентий Павлович у себя в лаборатории до вечера, раньше девяти не появится. О, и чайный гриб уже настоялся. Тебе отщипнуть чуток? Сама будешь растить!

— Давай! — охотно согласилась я, радуясь, что не выдала себя, и пошла звать соседей за стол.

Воскресенье выдалось просто замечательным. Соскучившись друг по дружке, мы с Верой почти целый день провели вдвоем. Влас с маленькой Лидой уехали на целый день в гости к ее однокласснице — они дружили семьями.

— Понятливый у меня супруг, — довольно сказала Вера, подкрашивая глаза в прихожей у большого зеркала. — Знает, что мы давно не виделись, дал нам возможность пообщаться.

Честно говоря, я не понимала, как у нее получалось ловко наносить макияж при помощи совершенно ужасной «Ленинградской туши». В упаковке, напоминающей спичечный коробок, находились сама тушь в твердом виде и маленькая кисточка для нанесения. Чтобы накрасить ресницы, моей подружке нужно было хорошенько потереть кисточку о тушь, а потом — немного намочить водой. Уже накрашенные ресницы она аккуратно разделяла иголкой, чтобы они не выглядели слипшимися. Я как-то в детстве попробовала накрасить глаза такой тушью, но ничего хорошего из этого не вышло — буквально через минуту вся она осела на моем лице и белой блузке, и я стала выглядеть так, как будто на меня кто-то стряхнул остатки угольной пыли. А вот у Веруси очень даже здорово получилось навести марафет. Разумеется, ни о каком объеме и подкручивании ресниц речи не шло, но накрасилась она вполне прилично.

— Ну что, пойдем? — Вера мигом натянула плащ, туфли, нацепила модный ридикюльчик и выпорхнула на лестничную клетку. Я последовала за ней. — Проведу тебе экскурсию по Ленинграду.

«Моему родному городу, в котором я прожила пятьдесят лет», — подумала я, но вслух, конечно же, ничего не сказала, решив, что буду, как обычно, притворяться. В конце концов, у меня это уже неплохо получалось целых три раза. Довольно быстро мы с подружкой доехали до центра города и, наслаждаясь последними теплыми деньками, неспешно прогуливались под руку, вспоминая забавные истории из нашей юности.