Позже я (точнее, моя названная сестра-близняшка Даша), окончив институт, получила комнату в коммунальной квартире. Но, признаться, наведением уюта в своей комнатке в коммуналке я практически не занималась — не до того было. То милиции ловить маньяка помогала, то проблемы соседки Анечки и коллеги Катерины Михайловны решала, то разыскивала пропавшую подружку Лиду… У настоящей Даши, видимо, тоже хватало своих проблем.

Когда я попала в СССР аж в третий раз и снова обнаружила, что мне придется ходить в школу и учить отроков разумному, доброму и вечному, у Дарьи Ивановны, по всей видимости, финансовое положение улучшилось — в ее комнате теперь появился телевизор «Старт», точь-в-точь такой, на краже которого и попался в итоге некогда неуловимый преступник Владимир Ионесян по кличке «Мосгаз». А книги, раньше лежавшие ровными высокими стопками на столе, за которым я проверяла тетради учеников, аккуратно перекочевали в простенький шкаф, стоящий в углу.

Интересно, сколько пришлось откладывать на покупку телевизора настоящей учительнице Дарье Ивановне Кислицыной? Наверное, не меньше двух лет. В семидесятых телевизор в доме, конечно, не был такой роскошью, как в пятидесятых, но, тем не менее, являлся очень не дешевым приобретением… Возможно, Дашенька даже экономила на покупке самого необходимого — туфлей, хорошей верхней одежды… И все это ради того, чтобы иметь возможность вечерами посмотреть любимые передачи на черно-белом экране… Откладывала на такую покупку, наверное, и незнакомая мне Агафья Кирилловна, так любящая угощать соседких детей самолично приготовленными леденцами на палочках…

В комнате, доставшейся мне нее, никакого телевизора не было. Осталась только старенькая «программка», вырезанная из газеты, в которой названия любимых передач были подчеркнуты ручкой. Наверное, Агафья Кирилловна увезла его с собой в деревню, как и все дорогие в прямом и переносном смысле вещи. Но много чего и осталось. Так, например, на стене висел ковер — старенький, но вполне приличный. Кровать была застелена хорошим покрывалом, явно связанным вручную. А главное — мебель. Кровать была самой обычной, похожей на ту, что были в нашей общаге в Марьино, но кроме нее, в комнате стояли массивное старое кресло, явно сделанное еще до революции, добротный крепкий стол, тоже явно не советского производства, и огромный шкаф, доверху набитый книгами.

Вдруг на меня нахлынули воспоминания, связанные с точно такими же леденцами и имеющие прямое отношение к советскому телевизору.

Когда мне было лет двенадцать, и у нашего старенького телевизора внезапно сгорел кинескоп, для отца это стало самой настоящей трагедией — привычный жизненный уклад был трагически нарушен. Раньше папа, придя домой с работы, привычно мыл руки, переодевался в домашнее, садился за стол, ужинал, а потом, обязательно взяв в руки газету, располагался перед телевизором. Мама к этому времени успевала поджарить ему на сковороде стакан семечек и скипятить чай. Смотрел он все подряд: и футбольные, и хоккейные матчи, и «Вокруг смеха», и «Клуб путешественников», и даже передачу «До шестнадцати и старше»… Разве что передача «Спокойной ночи, малыши», которую вела тогда Татьяна Веденеева, его не интересовала. Как у отца получалось одновременно читать газету, грызть семечки, пить чай и смотреть телевизор, я никогда не могла взять в толк. Наверное, это и называется емким словом «многозадачность»…

Итак, телевизор перестал работать. От скуки папа, которого мама давно пилила за то, что он ничего не делает по дому, раздобыл где-то «Справочник домашнего мастера» и возомнил себя слесарем, сантехником, электриком и маляром в одном лице.

— Дверь, Маша, у нас покосилась, — деловито сообщил он маме и, взяв инструменты, отправился в прихожую.

— Да ничего не покосилась она, Антон! — попыталась было оправдаться мама. — Иногда только чуток заедает!

— Надо поправить! — не терпящим возражений тоном заявил отец и начал работу. — В доме все должно работать!

Через неделю в нашей квартире не осталось почти ничего, к чему не прикоснулся бы новоявленный рукастый мастер. Теперь, чтобы закрыть входную дверь, ее нужно было чуток приподнять, дверной звонок после короткого нажатия надо было обязательжно ударить кулаком посильнее, чтобы замолчал, иначе он звонил, не переставая. А смывать в туалете следовало крайне аккуратно, иначе можно было устроить потоп и нарваться на скандал со стокилограммовой соседкой, живущей этажом ниже — та и так периодически заявлялась к нам с жалобами. То мы якобы громко ходим, то какие-то шары железные катаем, то лошади у нас по квартире скачут… В общем, ее бурной фантазии позавидовал бы любой писатель.

Поняв, что остановить упрямого «Самоделкина» можно только крайними мерами, маман почесала в затылке, натянула плащ, с задумчивым видом куда-то ускакала и вернулась домой вечером с путевкой на турбазу. Ход был безошибочный, так как рыбалку папа любил едва ли не больше телевизора. Турбаза эта располагалась в Репино и относилась к маминой работе. Туда и отбыли родители в субботу утром, оставив мне в качестве еды на два дня суп из куриных шеек, сковородку с котлетами и кастрюлю слипшихся макарон. Вернуться родители должны были аж в в воскресенье вечером, а посему меня ожидали целых два дня свободы.

Собственно, ничего необычного в этом не было — тогда многие родители могли оставить школьников дома на день, а то и на выходные. Поначалу папа и мама звали и меня с собой, но мне как-то совершенно не хотелось провести выходные в кругу взрослых и слушать непонятные мне скучные разговоры. Поэтому я самозабвенно наврала, что мне нужно готовиться к контрольной работе по математике и осталась дома.

На самом деле никакой контрольной не ожидалось: просто я уже давно кое-что хотела попробовать. Дело в том, что втайне от родителей я решила по совету подружки забацать самолично леденцы из сахара. Такое лакомство я не раз пробовала в гостях у своей подружки Риты.