Взглянув на часы, я поняла, что пора спешить. Доев вкуснющую пышку с сахарной пудрой и допив остатки чая, я перестала предаваться приятной ностальгии и не без приключений, но все же добралась до нужного мне адреса.

Ленинградский метрополитен семидесят пятого года меня, привыкшую к Питеру 2024 года, конечно же, удивил. Не было и половины тех станций, к которым я уже привыкла: «Академической», «Площади мужества», «Политехнической», «Девяткино»… А зеленая ветка вообще заканчивалась станцией «Ломоносовская»! Нет, я привыкла, конечно, что питерское метро существенно уступает московскому, но чтобы оно в семидесятых было настолько маленьким, мне трудно было поверить…

Вскоре до меня дошло, почему название «Смоляная улица» в моем мозгу ни с чем не ассоциировалось. Эту улицу я всю жизнь знала как улицу Книпович, названную в честь революционерки, которая в конце девятнадцатого века преподавала в вечерне-воскресной рабочей школе, расположенной за Невской заставой. Может, теперь она снова стала Смоляной? Теперь же принято переименовывать улицы обратно…

Так мало-помалу я дошла до школы, в которой провела целых десять лет, и оказалась на ее пороге в теле другого человека и под другим именем… Правду говорят: «Новое — это хорошо забытое старое!». А еще, кажется, мудрейший профессор Дамблдор из всемирно известной саги о Гарри Поттере говорил: «Если я в чем-то сомневаюсь, я возвращаюсь к началу»… Вот и я, сама того не подозревая, вернулась к началу…

Приключения начинались.

Не веря своим глазам, я вглядывалась в темные квадратики окон своей школы, в которую 1 сентября 1981 года вошла, будучи робкой первоклассницей, с огромным бантом, в шерстяном колючем платье, белом фартучке и черных лаковых туфельках, которые через знакомых чьих-то знакомых за хорошие деньги «достала» любимая бабуля. Слово «достать» я знала в ту пору, когда еще не ходила в школу. Тогда многие вещи не покупали, а именно «доставали».

Началось все, конечно же, с линейки и первого звонка, когда, после торжественной речи директора, под аплодисменты, я с другими маленькими и отчаянно боящимися первоклашками вошла в школу, а за нами уже — все остальные.

В этой же школе на улице Книпович, которая, оказывается, когда-то называлась Смоляной, меня принимали и в октябрята, и в пионеры… Тогда, накануне дня принятия в пионеры, я не спала всю ночь — учила торжественное обещание. Может быть, поэтому я, усталая и невыспавшаяся, перепутала слоги в своих имени и фамилии и взволнованным тоненьким голоском громко начала: «Я, Пряня Галик…». Договаривать текст торжественного обещания мне пришлось уже под громкий хохот присутствующих, и одноклассники меня еще неделю дразнили «Пряней». Помню, я тогда даже испугалась, что из-за этой оговорки меня не примут в пионеры и отложат вступление на будущий год. Однако не заставили…

Теперь этот случай этот я вспоминала с улыбкой. Ничего страшного, что подразнили недельку. Главное, что галстук в итоге повязали и в пионеры приняли. А всего через неделю в школе произошло другое из ряда вон выходящее событие, после которого про мою оговорку и вовсе напрочь забыли. Историю, произошедшую после моего конфуза, обсуждали аж до самого конца учебного года.

Дело было так. Один из «старшаков» — Саня Рыжиков, этакий школьный «мажор», мальчик из очень состоятельной семьи — прогулял «труды», рассудив, что раз уже они поставлены последним сдвоенным уроком, то и ходить туда не стоит. На улице май, двадцать градусов, тепло, хорошо — самая подходящая погода для прогулок… А еще родоки, как обычно, пропадают на работе до ночи, и можно пригласить приятелей посмотреть на новом японском «видаке» фильм «Однажды в Америке». Там показывают настоящий Нью-Йорк… Видеомагнитофон, который дожидался Саню дома, ему привез отец из поездки — он работал внешторговцем, поэтому недостатка в современной электронике и бытовой технике в семье Рыжиковых не было.

Уроки труда в моей школе вел пожилой учитель и фронтовик Макар Игнатьевич, как две капли воды похожий на московского трудовика Климента Кузьмича. Даже не знаю, почему все трудовики так похожи друг на друга: мрачные, суровые, немногословные и обязательно с усами?

Для полноты картины надо сказать, что Макар Игнатьевич обиделся не на сам факт прогула его урока, а на то, что в ответ на замечание Саня Рыжиков сказал, что в ПТУ он, в отличие от трудовика, идти не собирается, планирует окончить полностью десять классов, а посему умение строгать табуретки ему без надобности. Нахальничал Саня не просто так: если я правильно помню, у него среди родни числился не только папа-внешторговец. Кто-то из его родственников работал в отделе народного образования на очень хорошей должности: то ли бабушка, то ли мамина двоюродная сестра… А посему Саня был уверен, что обязательно уедет после школы в Москву, поступит в МГИМО, и жизнь его будет сытой и комфортной вне зависимости от того, будет он напрягаться или нет.

Макар Игнатьевич молча выслушал сентенции прогульщика, высказанные прямо при ребятах, нахмурил сросшиеся кустистые брови и, не долго думая, рявкнул:

— Табуретки он, видите ли, строгать не хочет. Мужиком, видимо, тоже становиться не хочешь? Говоришь, чинить, пилить, строгать — не мужское дело? Дома ножи наточить надо будет — маникюр побоишься испортить?

Санины одноклассницы, стоящие поодаль, захихикали. Сам Саня нахмурился, заметив, что среди хихикающих и шушукающихся девочек была и Леночка Новикова, которой развязный мажор давно, но безуспешно пытался понравиться. За Леночкой бегали почти все ученики школы от четырнадцати до восемнадцати лет, однако она не отвечала никому взаимностью и была неприступна, аки скала. Санины уши предательски заалели, и он пообещал себе, что не спустит это унижение учителю с рук. И слово свое сдержал.

Саня вспомнил, что недавно отец привез ему в качестве сувенира хлопушку — купил по случаю где-то «за кордоном». Яркая, большая, цветастая, с надписями на иностранном языке — таких хлопушек советская «школота» не видывала. Это сейчас можно практически все, что угодно, заказать на маркетплейсах, а тогда нужно было постараться, чтобы раздобыть что-нибудь «оттуда». А посему все, что было «импортным,» по определению считалось качественным. Паренек принес хлопушку в школу, чтобы похвастаться, но показывал всем ее только из своих рук, и как ни упрашивали его ребята разрешить «дернуть за веревочку», наотрез отказывался. И вот настал звездный час, когда было принято решение все-таки «дернуть за веревочку».