Глава 16

Две недели.

Две бесконечно долгих недели прошли с тех пор, как меня разлучили с дочерью. Четырнадцать дней ада. Когда в каждом звуке слышишь детский плач. В каждой кошмаре проживаешь один и тот же момент, как на повторе: Алексей отдаёт Аврору Наташе и громко хлопает дверью. Просыпаюсь в холодном поту. Со слезами на щеках. И с застрявшим в горле криком. Я беспомощна. И разбита.

Ненавидя себя за это, продолжаю искать выход из сложившейся ситуации. Перебираю в голове все возможные варианты побега, но не на одном из них не могу остановиться. Когда на кону жизнь собственного ребенка, любая идея кажется рискованной. У меня нет права на ошибку. Любое слово, жест, да даже просто брошенный в неподходящую минуту взгляд, может привести к необратимым последствиям.

Муж связал мои руки невидимой плетью, а горло — удавкой. Он обещал прикончить нас всех, при малейшем намеке на непослушание. Я не могу сбежать. Не могу позвать на помощь. Слова мужа о том, что моя малышка остается живой ровно до тех пор, пока я рядом с ним, пульсируют в висках неприятной болью. Я вынуждена терпеть его издевательства. Которые за последние недели стали еще изощрённее. Каждую ночь, ставя меня на колени, он учит, как быть хорошей девочкой. Спина вдоль и поперёк исполосована плетью. А, когда дело доходит до секса, то, сминая в грязных руках моё тело, называет меня Олей. Я даже не заметила, когда успела привыкнуть ко второму имени. Наверное, тоже начала потихоньку сходить с ума.

Набираю в очередной раз Наташин номер и слушаю длинные гудки. Настолько длинные, что, кажется, к тому моменту, как женский голос начинает оповещать о том, что абонент не отвечает, проходит не минута, а целая вечность. Швыряю телефон о кровать и падаю следом за ним, зарываясь лицом в покрывало. Тело начинает сотрясаться в рыданиях. Мне больно. Невыносимо больно. Душа превратилась в бездонную дыру. Сколько бы я не лелеяла себя надеждой, что вскоре Алексей сжалится над материнским сердцем и вернет Аврору назад, время шло, а ничего не менялось. Я по-прежнему оставалась один на один со своей проблемою, которую невозможно было решить одним телефонным звонком.

Подпрыгиваю на месте, когда за спиной раздается стук. В комнату заглядывает равнодушное лицо Джей. Хватаюсь за грудь в районе сердца и начинаю тяжело дышать.

— Алев…

— Что случилось? — резко обрываю я, не в силах слушать холодный голос управляющей. Обычно пустые глаза женщины расширяются от удивления.

— Я хотела сказать, — немного взволновано говорит она, а я злюсь, чувствуя, что еще немного и выставлю ее за дверь, — что к вам пришли.

— Кто? — теперь пришла моя очередь удивляться.

— Молодой человек. Он не назвал имени и в дом не прошел. Просил позвать вас на улицу.

Не видя перед собой дороги, от застывших в глазах слез, отталкиваю Джей от двери и бегу вниз. Потом к выходу. Во двор. Оглядываюсь, но никого не вижу. На негнущихся ногах иду к воротам, глотая слезы. Не верю тому, о чем думаю. Этого просто не может быть. Какой сегодня день? Двадцать пятое июня. Неужели он пришел? Неужели не смотря ни на что, он здесь. Судьба ли? Или просто совпадение.

Ко мне навстречу выходит охранник. Приветствует. А я вместо ответа, киваю в сторону ворот. Нажимает на пульт, и они разъезжаются, открывая вид на безлюдную улицу. Перевожу дыхание и переступаю через черту, отделяющую меня от такой долгожданной встречи.

Рома стоит чуть в стороне, облокотившись плечом о дерево. Смотрит под ноги. Я застываю на месте, когда его взгляд осторожно начинает подниматься вверх. Задерживается на ногах, груди, губах… А потом мучительно больно бьет по глазам, и я отступаю. Его, всегда искусно скрывающий эмоции, взгляд полон тоски. Смотрит прямо, не моргая. Словно через расстояние в три метра пытается передать мне всю силу своей печали. И у него получается. Чувствую дрожь. Обнимаю себя за плечи. Прижимаюсь спиной к холодному металлу высоких стен.

Наш немой диалог продолжается еще несколько секунд, потом Рома отталкивается от широкого ствола и делает шаг на встречу. Второй. Третий. Подходит почти в плотную и переводит взгляд с глаз на трясущиеся губы. Прикусываю их, не в силах нарушить молчание.

— Привет, — тихо говорит он, а по моему телу разливается приятное тепло, отчего становиться еще холоднее. — Ты изменилась.

— Правда? — отвечаю я, разглядывая его лицо. Уголки губ ползут вверх, но глаза по-прежнему остаются грустными.

— Да. Повзрослела. — Рома касается моей щеки обветренными подушечками пальцев и скользит вдоль влажных дорожек вниз, к губам. — Ты плачешь… Почему?

Так странно. Ещё несколько минут назад бежала к нему с надеждой, что он был послан судьбой для моего спасения. А сейчас, стоя под пристальным взглядом угольно-черных глаз, теряюсь, забывая дышать. Ещё вчера не мечтала о нашей встрече. Но он здесь. Самый родной мой человек. Который когда-то знал все мои секреты. Защищал от хулиганов. Лечил мои содранные колени подорожником. Дарил самые нежные цветы в мире. Стоит напротив меня и ждет ответа с застывшим в глазах вопросом. И я знаю, что стоит мне попросить о помощи, как он кинет все на свете и примчится. Но перед глазами проносятся страшные картинки, а в ушах эхом отдается голос Алексея: