Пару раз оглянувшись и еще раз убедившись, что зуры заняты своими делами, а Ташки не видно, он шагнул внутрь родного жилища. Пару мгновений глаза искали знакомое лицо и не нашли. Стало немножко страшно.

Где же мама?

Он спустился в подземное помещение, но и там ее не было.

Наверное… – задумался он, – Вышла куда-нибудь.

Он прислонился к стенке жилища и сам не заметил, как уснул. Слишком он устал после кормежки светляков и…после побоев. Да еще и дым от трав, который расслаблял и лишь ускорил сон.

Проснулся Зур”дах от того, что его трясли за плечо.

– Зур”дах, Зур”дах!

– А?…

Вставать вообще не хотелось; во сне ничего не болело и не было никаких Ташек, Саркхов и прочего, но пришлось открыть глаза.

Пред ним была мама.

– Мам?

– Опять подрался? – спросила она, грустно покачав головой.

Зур”дах помрачнел.

Драка? Если бы…Меня же просто избили…Я даже отпор дать не смог. Да я даже убежать не смог.

– Ладно, вставай, будем залечивать твое лицо.

Айра усадила мальчишку напротив костра, кинула туда пучок трав тут же сильно задымивших, а потом влажной тряпкой начала оттирать лицо Зур”даха от засохшей крови. Закончив промывать раны от грязи, Айра начала втирать мазь из каменной баночки на лицо и грудь – туда, куда ударил Саркх. Теперь там была огромная вспухшая гематома.

Каждое прикосновение ладони мамы вызывало вспышку боли.

Довольно скоро всё, правда, закончилось.

– Ложись спать и не трогай мазь.

Через мгновение мать вскочила, к удивлению Зур”даха.

– Это еще что?

– А?

Пару мгновений мальчишка не мог понять о чем она говорит, но увидев черное тельце угольницы вспомнил. Как он мог забыть! Мать же ненавидит насекомых.

Зур”дах так быстро уснул, что не успел перепрятать ни угольницу, ни светляка.

– Это Драмар дал.

– Опять этот полоумный старик. Дай сюда!

– Не дам, – вдруг насупился мальчишка, – Она меня от Ташки спасла.

– А?

Вот дерьмо! Зачем я ляпнул это?..

Через минуту мама вытянула из него все подробности произошедшего. Скрывать что-либо от матери Зур”даха так и не научился.

– Эх, Зур”дах-Зур”дах…Не надо было ей так, она хоть не ослепнет от этого?

Гоблиненок сглотнул.

– Не должна. Драмар бы сильно ядовитое не дал.

– Ладно. Спи уже. – приказала она.

Мать уложила гоблиненка на меховую подстилку.

Собственно, глаза Зур”даха уже и сами закрывались. На лице всё еще чувствовалась вязкая и вызывающая волны холодных мурашек мазь.

Уже через несколько секунд его сознание окутала тьма сновидений.

****

Когда Зур”дах проснулся на следующий день, раны уже затянулись и теперь страшно чесались – мазь сделала свое дело. На теле и лице, правда, всё еще оставался плотный слой полупрозрачных остатков уже засохшей мази.

Голова гудела, а больше всего болела гематома на груди. Но в целом силы вернулись.

Он окинул взглядом жилище – мамы внутри не было. Зур”дах выглянул наружу – зуры сидели на своих ковриках напротив жилищ и курили, громко переговариваясь. Выходить наружу резко перехотелось и он спрятался обратно. Проверил угольницу и светляка. Оба были вялыми.

Пора их накормить, – подумал Зур”дах.

Где-то в одеждах еще оставалось пару щепоток корма, который дал Драмар, должно хватить на обоих насекомых. А потом… потом нужно будет подумать, где взять еще.

Последующие несколько дней гоблиненок начал чаще выходить. Но с осторожностью. Он в любой момент ожидал появления толстой Ташки. Сначала ходил вокруг жилища матери, а потом осмелел и вновь стал гулять дальше, вплоть до круга изгоев. Мать несколько раз в день мазала ему грудь и лицо. Последнее заживало медленно.

А еще у мамы было явно тревожное состояние – Зур”дах не мог этого не заметить. Она ходила как обычно за едой, водой, по другим делам, но всё время хмурилась и что-то бормотала себе под нос.

Может, это из-за Ташки или Саркха? – мелькнула мысль у гоблиненка.

Однако, Ташку через пару дней он видел уже зрячей. Ничего с ее глазами не случилось; разве что не везде отмылись следы угольницы. Так что не Ташка была причиной беспокойства матери.

Толстая зура, если видела мальчишку, то тут же осыпала его потоками ругани и проклятий. На что Зур”дах либо показывал язык, либо обзывал ее в ответ. Но это только если мамы не было в шалаше; когда она была – он молча убегал дальше.