— Рисунок? Да, ты прав.

Герцог извлек из-под камзола медальон с миниатюрным портретом.

— Я носил его при себе со дня смерти Бенедетты, моей жены. Пусть она теперь охраняет наше дитя в его могиле. Для меня со всем этим теперь покончено.

Джорджия зашла к Мулхолландам, чтобы попрощаться перед отъездом во Францию.

— Как ты думаешь, ты еще когда-нибудь вернешься в Ремору? — спросил Фалько.

— Надеюсь, — с глубоким вздохом ответила Джорджия. — Это такое чудесное место, и мне всегда будет не хватать Чезаре и его семьи.

— А мне все-таки кажется, что человека, которого тебе будет не хватать больше всего, надо искать не в Реморе, — тихо проговорил Фалько.

Джорджия промолчала. Похоже, что в своем мире она умела скрывать свои чувства лучше, чем это получалось у нее в Талии.

— Тебя удивило то, что герцогиня отказала моему брату? — Продолжал настойчиво расспрашивать Фалько.

— Не очень, — ответила Джорджия. — Все-таки он ди Кимичи, пусть даже и очень симпатичный.

— А как насчет меня? Я симпатичный?

— Забыл разве, что ты больше не ди Кимичи? — сказала Джорджия. — Ты теперь Дьюк, а потом, может быть, станешь Мулхолландом.

— Но ты меня все-таки находишь симпатичным?

— Не дури! — воскликнула Джорджия. Что это с ними со всеми стряслось? Похоже, что после выигрыша Скачек она стала неотразимой в обоих мирах. — Нахожу, конечно! — добавила она, увидев, как погрустнело лицо Фалько.

— Не могу как следует объяснить это, — добавила она, внезапно вспомнив свой разговор с Лючиано, — но мне кажется, что ты по-особому связан со мной, что ты звено, связывающее меня с жизнью в другом мире, о котором никто, кроме тебя, здесь не знает.

Подавшись вперед, Джорджия обняла Фалько и чуть коснулась губами его щеки.

Эпилог

Тринадцатый всадник

Ремора, сентябрь 1578

Во второй раз за это лето Звездное Поле превратилось в скаковую дорожку. Временами, чтобы отметить какое-либо знаменательное событие, проводились и вторые в году Звездные Скачки — Stellata Straordinaria. Последний раз это было двадцать лет назад, когда Фердинандо ди Кимичи стал Папой и был восстановлен титул принца Реморы.

Сейчас брат Папы, Никколо, решил, что Straordinaria должны быть проведены в память недолгой жизни самого младшего из принцев ди Кимичи. В городе было немало торопливой суеты, связанной с необходимостью провести новые скачки через такой короткий срок после предыдущих. Надо было заново подготовить дорожку, назначить судей, привести в порядок парадные костюмы и попрактиковаться в упражнениях со знаменами. Барабаны, едва успев умолкнуть после окончания празднеств, загремели вновь, и Ремора опять жила под аккомпанемент их непрерывного боя.

Было еще важнее, чем обычно, чтобы эти памятные скачки — Stellata di Falco— были выиграны Девой или, по крайней мере, Близнецами, и победившему наезднику была обещана большая, чем всегда, награда.

Чезаре с трудом верил собственному счастью — предоставленной возможности выступить на Архангеле, не дожидаясь, пока пройдет целый год. На этот раз он не собирался дать похитить себя. Вообще-то в этот месяц — после отъезда беллецианцев и возвращения ди Кимичи в Джилью — жизнь стала чуточку скучноватой. Чезаре был опечален смертью Фалько. Хотя он знал, что в другом мире мальчик по-прежнему жив, надежды посетить этот другой мир и увидеться с Фалько у него не было. А Чезаре успел полюбить юного принца. Что же касается Джорджии, то и она не появлялась больше, начиная со следующего после Скачек дня.

Интересно, появится ли она на Straordinaria, думал Чезаре. К тому времени она уже должна вернуться со своих каникул.

Лондон, сентябрь 2004

Джорджия и впрямь вернулась уже к школьным занятиям. Событий за время каникул произошло немало, но в Талии она больше не бывала — не было талисмана. Рассел, вернувшийся из Греции, упрямо стоял на своем, заявляя, что и в руки не брал крылатую лошадку.

К психологу Рассел пошел-таки, изрядно удивив этим Джорджию, жизнь которой стала намного легче, хотя и была всё еще далека от совершенства. Ральф и Мора, сходившие пару раз с Расселом на сеансы групповой психотерапии, были явно поражены масштабом существовавших у него проблем.

Ясно было, что Рассел никогда не полюбит Джорджию — точно так же, как и она его — но преследовать сводную сестру он прекратил. Между ними сохранялось нечто вроде состояния холодной войны, а Ральф и Мора были теперь достаточно бдительны, чтобы не допустить ее эскалации.