Уроками я оказалась завалена, зато стабильный заработок был всегда: я могла покрывать свои нужды и потихоньку ремонтировать дом.

– Зайдешь? – спросила я, жестом приглашая Виктора подняться на крыльцо.

– У меня дела, – начал он издалека, облокотившись на забор. – А что ты делаешь завтра? Мне сейчас нужно воды натаскать для бани, рассиживать в гостях некогда.

Недолго думая, я ответила:

– А мне завтра навестить могилы родителей надо. Кладбище далековато, поэтому первую половину дня я точно буду занята. – Я не врала, следовало убрать старые опавшие листья с могилок, да и в принципе привести в порядок участок.

– Я могу с тобой побыть, у меня в сарае два велосипеда завалялись, можем быстро добраться, – с искоркой в глазах ответил он. – Мне тоже не помешает убраться на могиле отца, мама не будет против.

– Ладно, – легко согласилась я. – Тогда завтра часиков в десять?

– Без проблем!

Осознав, что говорить уже не о чем, Виктор медленно направился к реке.

Проводив его взглядом, я начала снимать обувь, но вдруг услышала голос Виктора:

– Хорошего дня, Ая!

Еще в детстве я необъяснимо пугалась кладбищ и покойников, словно пребывание возле мертвых подтачивает здоровье живых и до срока сталкивает в могилу. Но сегодня, проходя мимо покосившихся деревянных крестов, я не боялась ничего. Слежавшийся снег похрустывал и скользил под ногами, Виктор даже пару раз меня ловил за руку, чтобы я не упала. Тишину нарушало лишь пронзительное карканье ворон, любивших вить гнезда на березах и дубах.

Участок, где покоились родные, был непримечательным. Резчик выгравировал на мраморе надписи на трех могилах, две оказались дополнительно подписаны японскими иероглифами. Бабушка умерла незадолго до папы, поэтому ее могила считалась самой старой. Но слезы не навернулись на глаза, напротив, мне было хорошо и спокойно. Я была рядом с близкими людьми.

За два с половиной часа мы с Виктором убрали весь скопившийся осенний мусор, посадили цветы и прорыхлили землю вокруг ограды, чтобы надоедливые сорняки не нашли дорогу слишком быстро и не закрепились.

Над могилой своего отца Виктор постоял чуть дольше, чем принято. Парень вытащил из внутреннего кармана тоненькой серой куртки рюмку и маленькую бутылку и опустил голову.

– Он от пьянки умер, – пояснил Виктор. – Как-то раз вернулся с ночной смены пьянющий, мама наверняка еще за километр учуяла. Ну и скандал тогда разразился! Мать бутылку спрятала и похмелиться не дала. Вот сердце отца и не выдержало. – Виктор вздохнул и оставил подношения прямо у мраморного изголовья. Слезы скатились по его замерзшей щеке, но выражение лица осталось бесстрастным.

Подол моего платья закручивался под дуновением холодного ветра, от которого весной было практически не сбежать, учитывая, что ты живешь на острове.

Мы еще немного побродили по кладбищу, читая имена усопших, причем я надеялась, что не увижу ни одной знакомой фамилии, а затем двинулись на велосипедах обратно домой. Мои волосы отросли до бедер, поэтому я уже привычно заплетала тугие косы, которые стали бить меня по спине, едва мы начали спускаться с крутого утеса, на котором находилось кладбище.

– Я все понять не могу: почему ты вернулась? Раскрой загадку! Или родина отца не приняла тебя с распростертыми объятиями? – крикнул Виктор, который ехал позади, а до моих ушей донесся не только его голос, но и скрип велосипедной цепи.

– Так получилось! – прокричала я в ответ. – Я просто устала от шумной Японии, захотелось пожить в родном поселке! Так будет лучше, может, позже во Владивосток переберусь, кто знает.

– Возьмешь меня с собой? – спросил он, нагоняя меня.

– Конечно, – улыбнулась я. – Кто же мой чемодан понесет?

И на этой шутливой ноте мы разъехались по домам. Виктор подарил мне свой потертый велосипед, чему я безумно обрадовалась. Машины и мотоцикла у меня не было, а пешком не всегда удобно добираться до нужного пункта назначения.

Я подумала, что появление Виктора в моей жизни немного скрасит одинокое существование в сахалинской глуши.

Крошечная и едва различимая точка света мягко сияла в черноте. Я не видел ничего, кроме нее, но она постоянно мигала, зыбко поблескивая, и, похоже, находилась на большом расстоянии от меня.

Я попытался вытянуть руку, но тьма вокруг поглотила ее, так что я потерпел неудачу. Ни каких-то предметов, ни людей – я ничего не видел и не ощущал, парализующий страх растекся по телу, превратившись в панику. Определить, в каком положении я находился, стоял или лежал, было невозможно, казалось, что я безвольно висел в необъятном пространстве. Я ухватился взглядом за мелькающий огонек и попытался приблизиться к нему. Вроде бы получилось.

Чем ближе я плыл в пустоте, тем отчетливей становился огонек. Еще мгновение – и я смог точно определить, что это такое. Фонарь андон на четырех маленьких деревянных ножках, свет подрагивал, словно от колыхания ветра, но я не ощущал дуновения.