Тюльпаны!

Много. Очень много.

— Ром?

— Богданова Екатерина Валерьевна вы станете моей женой? — говорит, стоя на одном колене и держа коробку с кольцом в руках.

А во мне столько растерянности. Прям через край…

— Ты тоже сегодня собирался… И салют тоже для этого… И они не расходились, потому что тоже знали и… — киваю в сторону друзей, окружающих нас.

— Тоже, Богданова, тоже… Готовился неделю. Парней два раза собирал, чтобы отрепетировать… Хотел для тебя романтично. Под луной. Со свечами, музыкой, шампанским… Салют этот еще…

— Я вовремя!?! — усмехнулся Ильин.

— Молодец, Янчик. Не подкачал… — ответил Рома.

А у меня к глазам снова подступили слёзы…

— Бельчонок, я хоть что-то хотел сделать красиво. А главное сам… — продолжил Рома. — Но ты ж неугомонная. Ты поцеловала меня первая…

— И не только тебя…

— Дёма, заткнись, если не хочешь Яшину на свадьбе целовать вставными челюстями, — Рома угрожающе зыркнул на старшего брата.

— Ром, просто ты…

— Богданова, ты тоже помолчи и послушай. В общем, мне нужна была хоть одна романтичная история, которую я мог рассказать своим детям. А не то как ты мне отказала… Я хотел быть рыцарем для своей принцессы… Мечтал сделать тебе предложение как в сказке. Но ты…

— Вообще-то ты сказал, что не будешь мне делать предложение, поэтому я решила сама…

— Вот тут поподробнее, — вклинился Ян.

— Катюха, ты только скажи, и мы ему мозги на место поставим, — шагнул в сторону Ромы Гордей. — Дрюкал нас месяцами, расспрашивая что к чему, а сам не собирался предложение делать. Бес, что за новости?

— Да, Бесик, поясни для друзей. Это я дважды этим долбаным салютом пальцы обжог, чтобы ты нашей Катюхе …

— Обсели, парни! — гаркнул Рома. И надвинулся на меня. — А ты иди сюда! Сейчас я покажу тебе и фейерверк, и искры из глаз. А еще научу не лезть вперед своего мужчины.

И вот я уже вниз головой на плече своего парня. А только что меня защищавшие друзья смеются и машут ручками, пока меня тащат в особняк Ветровых.

Минута и мою платье задрано вверх до неприличия. Руки нагло гладят ягодицы, а губы опаляют кожу на шее.

— Бельчонок, скажи «да».

— На что? — стону, чувствую его пальцы под своими трусиками.

— На всё… — и металлический звон пряжки ремня.

— Да. Я хочу тебя… — и первый резкий толчок внутри меня.

— Ещё…

— Да. Я выйду за тебя замуж… — ускоряет темп.

— Еще…

— Что еще?

— Подумай! — шлепок по жопе.

— Я больше не буду…

— Что не будешь, Богданова?

— Я буду послушной, Ветров! — и обещанные искры из глаз.

Тону в страсти, эмоциях и чувствах. Голова кругом от этого парня и его нового порыва. Он снова целует. Его руки творят беспредел на моём теле. Остро. Ярко. Насыщенно.

— Я абсолютно счастлив с тобой, Бельчонок. — пропел Ветров, когда мы мирно нежились на белых простынях. — Пусть ты и самая несносная девчонка из всех известных мне. И в твое обещание быть послушной я ни на грамм не верю.

Я только захлопала глазами и скривила хитрую физиономию.

— Совсем я тебя распустил, Богданова. Нужно мне жёстче быть с тобой, — заключил Рома с деланно сердитым видом. — Так, женщина, слушай сюда. Никаких фривольностей. Все решения только после согласования со мной. Никаких больше сюрпризов…

— Ой, Рома, сюрприз, — подскочила я с кровати и бросилась к коробке, которая валялась в дверях спальни.

— Нет, Бельчонок! — взвизгнул Рома.

Но меня уже было не остановить, настолько мне хотелось увидеть его реакцию.

И эта реакция бесценна.

Вижу, как частит его дыхание, когда он догоняет, о чем содержимое коробки. А я в этот момент не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Задыхаюсь, когда Рома целует фотографию узи. Это то, о чем мы будем рассказывать нашим детям. Рассказывать, как наш большой и грозный папа тигр плакал и шептал моему животику, что он его любит. Я всегда буду помнить эти слёзы радости и счастья в его глазах. И в моих.

— Бельчонок, это будет дочка!

— Почему? — я была шокирована его уверенностью.

— Потому что во мне столько любви, что для одной рыжей белки ее запредельно много.

Конец