Микрофоны на видео улавливают его комментарии.

— Мне все равно, если ты не можешь забросить мяч. Спустись на землю, раздавай передачи и заставь этих ребят попотеть.

И мои.

— Мне слишком много платят за то, чтобы я просиживал всю ночь.

— Тебе слишком много платят, чтобы ты этого не делал.

Вместо того чтобы подчиниться, я встал лицом к лицу с тренером и выложил ему все начистоту.

Я был расстроен из-за Новы и потерял голову, выплеснув все на того, на кого не должен был.

Он усадил меня на скамейку запасных в четвертом периоде.

Но это не помешало мне наорать после того, как микрофоны исчезли.

— Тебе легко говорить нам, что мы должны делать, вести себя так, будто у тебя есть ответы на все вопросы, — выдавил я из себя. — Ты сам сказал, что ты не больше, чем пешка между Джеймсом и Харланом. Любой из них может щелкнуть пальцами и уволить тебя. Да, ты очень смелый.

Я ожидал, что он оштрафует меня на месте.

Вместо этого он замолчал и вышел. После игры, в раздевалке, я сообщил Хлое, что не собираюсь выступать перед СМИ.

— Тебя не приглашали, — бодро ответила она.

Мы с Новой не разговаривали несколько дней, и это было чертовски ужасно.

Я написал полдюжины сообщений, чтобы узнать, как она, но она не ответила.

Мне не нравится, что она узнала, но важно, как она узнала. Я планировал рассказать ей о своей сделке с Харланом. Но только после того, как придумаю, как рассказать Харлану — и всем — о нас.

Моя голова откидывается на кожаное сиденье. Эмоции когтями впиваются в мою грудь, проникая под ребра, в те места, которые я не могу защитить ни самолюбием, ни репутацией, ни молчанием.

Ей больно, и я не могу это исправить.

Не тогда, когда она не отвечает на мои сообщения.

Не тогда, когда я нахожусь в самолете за тысячу миль от нее.

Мне нужно, чтобы она поняла, что я не пытался манипулировать ею.

Год назад я хотел только одного — чтобы мое колено не болело.

Оно здорово уже несколько недель.

Так почему же мне кажется, что моя жизнь рушится?

— Я облажался, — говорю я.

Майлз подается вперед, оглядывая самолет. Остальные члены команды ведут беседы один на один, или спят, или смотрят видео, или слушают музыку.

— Ребята дадут тебе еще один шанс, — говорит он.

— Я беспокоюсь не о парнях, — признаюсь я.

?

На следующий день мы тренируемся с помощником тренера, когда Майлз окликает:

— Где тренер?

Я бросаю взгляд на часы в углу спортзала. Не в его стиле опаздывать.

Я направляюсь к трибунам и достаю телефон из сумки. Сообщений нет. Я набираю его контакт.

Раздается звонок.

Снова.

Включается голосовая почта.

— Тащи сюда свою задницу, старик, я делаю твою и свою работу. Ты захочешь сделать снимок, такое больше не повторится, — я отключаюсь и возвращаюсь к тренировке.

Это не извинение, но уже половина дела.

Я перешел черту с тренером. Выместил на нем все дерьмо, в котором он не был виноват. Я заглажу свою вину сегодня.

Джейден и помощники тренера проводят с командой несколько тренировок, а я наблюдаю за ними.

Через несколько минут подбегает Новичок и смотрит мимо меня.

— Клэй.

Голос за спиной мне знаком, а вот имя — нет. Харлан никогда не называет меня Клэем.

Я выпрямляюсь, мгновенно настораживаясь. Что-то не так.

— Что случилось?

?

Больница — это масса коридоров, спешащего персонала и пищащего оборудования. Мои шаги обгоняют медсестру, ведущую нас внутрь.

Джей, Майлз и Атлас смотрят на меня пустыми глазами. За ними — ряд помощников тренера.

Я ненавижу больницы. Моя младшая сестра провела в ней слишком много времени, и я ничего не смог для нее сделать. Я бросился в свою игру, потому что жить с мыслью, что я ни на что не влияю, было невыносимо.

Мы все ждем час.

Два.

Харлан приходит с усталым видом.

— Спасибо, что пришли. У нас нет всех подробностей, но мы понимаем, что машина тренера съехала с дороги и врезалась в дерево сегодня поздно вечером. Врачи считают, что это могло быть следствием сердечного приступа, но в результате он получил значительные травмы. Я понимаю, как много тренер значит для вас. Ему было бы приятно узнать, что вы здесь.