— Ты промахнулся мимо жилы. Слава Бездне, — сказала Гилота. — Это был такой глупый поступок! Думаешь, именно в этот миг посмертие было бы проще? Мне показалось, что после всего случившегося тебе вряд ли есть чего страшиться на этом свете.

Мужчина отвернулся и уставился в потолок, но стоило Гилоте выпустить его из поля зрения, чтобы взять свежие вываренные бинты, вновь раздался лёгкий шорох, звякнули крепления ремней.

— Так не сработает. Если будешь дёргаться, придётся затянуть ремни. Мне приходилось оперировать на этом столе мужчин, которые были сильнее, чем ты теперь. Чего стоил один лишь громила Такер, ему выпустили кишки в переулке за трактиром «Пляшущий покойник». Он вырывался, как медведь, но лишь окончательно выбился из сил. Попробуй по-другому, примени смекалку. Можешь перегрызть себе запястье, как лисица. Или обратись к своему разуму, если он ещё с тобой — вдруг подскажет что-то дельное.

Движение прекратилось, но когда Гилота приблизилась, чтобы поменять повязки, мужчина резко вывернул запястье в ремённой петле и схватил её за руку.

— Ты… настоящая…

Холодные пальцы сжались неожиданно твёрдо, но Гилота даже не подумала вырваться и лишь уставилась на мужчину в изумлении, пытаясь понять, не послышалось ли ей. Она видела движение спёкшихся губ, но голос был не громче шороха книжных страниц. А следом мужчина издал странный звук, будто хотел закашляться, но сдержался, и отпустил её.

— Чего ты… хочешь… — пробормотал он еле слышно и отвернулся, с трудом переводя дух.

— Для начала, чтобы ты рассказал мне, что случилось.

Гилота ушла в комнату и вернулась со стаканом воды, но больной испуганно дёрнулся, лишь взглянув на него.

— Что… там…

— Тебе нужно попить.

Он поперхнулся и сухо закашлялся. Гилота бросилась к столу, но мужчина резко мотнул головой, уворачиваясь от прикосновений. А когда она пыталась поддержать его за затылок и поднесла стакан ко рту, плотно сжал губы.

— Попей, станет легче, ну давай же, всего пару глотков, — увещевала она его, как капризного ребёнка, потом отступилась.

Гилота вспомнила, как мать говорила ей, будто колдовство всегда ведёт мужчин к несчастью. Не созданы они для этой доли, и если уж рождается некто с задатками колдуна, то нечего ему ждать счастливой жизни и лёгкой смерти. Пожалуй, теперь это звучало не так забавно, как прежде.

Когда она убрала стакан и вернулась, чтобы поменять испорченные повязки, мужчина уже лежал с закрытыми глазами и больше не двигался. Она склонилась над его лицом, положила ладонь на лоб, пытаясь уловить малейшую вибрацию силы, но там не было ничего. Будто она заглядывала в пустую оболочку. Не было ни единой приметы того, что когда-то этот человек был способен изрубить целый отряд гвардейцев, полагаясь на единственный в спешке наложенный магический щит, а при атаке сила выплёскивалась из него, как приливная волна, потому что он так и не научился полностью держать её в узде. Какая небрежность — думать о поражении противника больше, чем о собственной безопасности. Но сила, даже при неосторожном обращении, не может сама до капли покинуть владельца. Если её нет здесь, значит, её отобрал и использует кто-то другой. Значит, её позволили отобрать.

— Что же ты натворил? — сказала Гилота.

Мужчина медленно покачал головой.

***

Рана на руке была плохая, и никто не позаботился о её чистоте вовремя. Гилота не понимала, чем можно так ударить, но, судя по направлению разрыва, мужчина заслонил от этого предмета голову.

Полтора десятка лет назад она представить себе не могла возможности, при которой молодой сэр Томас Вьятт будет носить невольничий ошейник и лишь прикрывать голову, когда его избивают. Кроме старых, давно побелевших шрамов на костяшках не оказалось следов — значит, не сопротивлялся.

— Знаешь, иногда ко мне приходила эта странная мысль — вдруг я ошибаюсь? Вдруг это вы правы, а я не вижу очевидного? Можешь удивиться — да, меня одолевали сомнения. Рингерн сказал мне, когда на севере снова затеплился очаг ненависти, что я обошлась с тобой слишком мягко, помиловав, да ещё и позволив сбежать. По его разумению, если я не желала убийства, то стоило запереть тебя в башне навсегда. Или лишить титула, выпороть прилюдно, как зарвавшегося лакея, и услать в колонии на какие-нибудь дальние острова.

Гилота затянула узел на новой повязке.

— Если ты удивился, в голове мелькнула мысль «какие колонии?», я уточню тебе, что те самые, которые вы потеряли в первый год после свержения тирании. Те самые, что снабжали ресурсами поражённые многолетней засухой земли от континентального побережья до Огненного кольца, теперь пустующие и заселённые лишь мелкими полуголодными племенами дикарей, которых отлавливают торговцы и продают за медяки в рабство на железные рудники и в угольные шахты. Возможно, ты встречался с такими в последние годы. И мне теперь кажется, что Рингерн был чудовищно прав. Пять десятков отметин, которые заживут за пару лет, и ты, воспитанный и поскромневший, уже начальствуешь над какой-нибудь плантацией, копишь состояние и обзаводишься покладистой местной женой, а может — сразу тремя. Тебе бы, конечно, никогда не позволили вернуться на континент, но разве это повод для печали? Будь Рингерн жив, он хохотал бы, как бесноватый.

— Да и ты… не отстаешь…

Гилота, собиравшая испорченные бинты для стирки, с лёгким удивлением посмотрела на мужчину.

— Лжёшь… и насмехаешься… Когда… приступишь к делу?.. Зачем я… тебе?..

— Чтобы насмехаться.

Мужчина дёрнулся, издав всё тот же глухой звук, но теперь его потрескавшиеся губы растянулись, и Гилота догадалась, что и в прошлый раз и теперь это была усмешка.

— Мы оба знаем… — сказал он совсем хрипло и опять закашлялся так, что Гилоте пришлось ждать некоторое время, чтобы узнать, о чём таком она знает, потому что от стакана с водой мужчина опять уворачивался.