— Не-не, Марк Николаевич, — нервно хихикаю, — я еще со старых — добрых времен сыта вашим гостеприимством. — Изображаю пальцами кавычки.

Он вскидывает бровь — так же высокомерно, как его мать.

— Вы меня терпеть не можете, — поясняю очевидное.

Здесь я на своей территории, а он — случайный визитер. Но не хочу у него дома контролировать каждое свое действие, чтобы не нарваться на очередную порцию презрения.

— Это неправда. Просто тебе всегда хотелось так думать, чтобы оправдать свою невоспитанность и эгоизм, — говорит спокойно, глядя мне в глаза.

— Спасибо. — Его слова задевают.

— Пожалуйста. Скажешь, все не так? Но ведь это ты пришла ко мне — сначала в офис, а потом в галерею — и начала кусаться.

— И как это связано с эгоизмом? — Складываю руки на груди.

— Напрямую. Ты с подросткового возраста считаешь себя в праве решать, кто достоин твоей сестры, а кто — нет. Откуда ты знаешь, что для нее было бы лучше? Ты всегда находилась в слиянии с ней, и теперь тебе в разы больнее, потому что, потеряв её, — ты утратила часть себя.

Нытье в затылке резко усиливается. Не понимаю, почему мне так больно это слышать. Ведь это всего лишь его мнение.

— Марк Николаевич. Спасибо за помощь, но вам пора. Я хочу спать. Завтра тяжелый день. — Окидываю взглядом кухню, намекая на масштабную уборку.

— Как знаешь. Мой номер у тебя есть, судя по последнему сообщению. — Он ставит свою кружку в раковину и выходит из кухни.

Хлопает входная дверь. Нужно отнести Антошке еду, но я решаю сделать это завтра утром. Нет сил. Смотрю на вьющийся над кружкой пар и чувствую тяжесть в груди.

А что, если Федорцов прав? Я ревновала Настю к Мире, отправляла ей сотню сообщений, если вдруг она где-то задерживалась, и часто обижалась на нее. Вдруг я правда портила ей жизнь?

7

Настя

В Марка я влюбилась с первого взгляда. Что с меня взять — творческая натура. Мы, как известно, обладатели тонкой душевной организации.

Я страшно сомневалась в себе, ждала его звонка больше, чем Новый год или день рождения в детстве. Я в прямом смысле потеряла покой и сон. Стала рассеянной. Вместо того чтобы слушать преподавателей на лекциях, я по памяти делала наброски его лица, слушая в наушниках песни о любви. Пыталась представить его улыбку, прорисовывала брови и ресницы. Закрывала глаза, воспроизводя Марка в малейших подробностях. Разбирала его парфюм на части.

Мы познакомились, когда мне было двадцать.

Будучи школьницей, я грезила о переезде в большой город, но жизнь здесь оказалась вовсе не похожей на коробку шоколадных конфет. Все было катастрофически дорого. Деньги нужны всегда и на все: еду, проезд, оплату общежития. На художественные материалы тоже уходила огромная часть бюджета. Стипендия была «обнять и плакать». Я молилась, чтобы у меня было все хорошо со здоровьем. Не дай бог заболят, например, зубы. Где брать деньги на стоматолога даже в государственной поликлинике?

Я экономила на всем. Еще нужно было отложить деньги на билет домой: я сильно скучала по маме и Гасе. Старалась использовать любую возможность, чтобы поехать домой. Иногда мне везло, и Костик находил кого-то из ребят, кто по доброте душевной бесплатно подкидывал нас до областного центра, а дальше мы добирались на автобусе.

Про одежду и косметику я вообще молчу.

Однажды я решила сделать себе подарок на восьмое марта и зашла в магазин среднего сегмента, чтобы купить белую футболку. Может, я правда плохо выглядела, или мне не повезло с продавцом: мне сильно нахамили. Я рыдала прямо в торговом центре на лавочке. Футболку так и не купила.

Оказалось, что везде встречают по одежке. Я стеснялась ходить на студенческие вечеринки. Мне повезло пройти творческий конкурс и поступить на бюджет в один из лучших институтов города. Примерно восемьдесят процентов студентов принадлежали к «золотой молодежи». Мне «посчастливилось» сполна хлебнуть презрения девчонок с брендовыми сумочками и похабных предложений парней, начиная с нашего курса и заканчивая старшекурсниками. Ну, я же нищая, почему бы не предложить мне, например, попозировать голой за деньги?

Это меня задевало и страшно выматывало. Я часто думала бросить все и уехать обратно к маме под крыло. Этот город был чужим и озлобленным на меня. Останавливало только понимание, что лучше не станет, а еще — любовь к живописи. Я не хотела остаться недоучкой, которая сдалась при первых же трудностях. Я твердила себе, что непременно стану известной художницей, и читала перед сном биографии великих людей. Им ведь тоже было несладко в начале пути.

Чтобы хоть немного поправить свое положение, я пошла работать курьером в типографию.