На первых моих словах дракон раздул грудь и к его горлу подкатил почти видимый шарик пламени. Я зажмурилась, предчувствуя скорую смерть, но продолжала просить. Видимо, мне удалось убедить ящера. Он склонил ко мне треугольную морду, развернувшись так, чтобы изумрудный глаз застыл напротив моего лица. Я видела свое отражение.

Испуганная ведьма с багрово-черными волосами сидела перед кучей искореженного окровавленного железа. За ней лежал умирающий человек. Дракон выдохнул облако густого дыма. Вопреки ожиданиям, он не пах серой. Казалось, будто я очутилась рядом с огромным костром. Зрачок дракона расширился.

ОТДАЙ КЛЮЧ.

Я испуганно дернулась. Эта мысль возникла в моей голове, подавляя все остальное. Даже каменное сердце будто бы дернулось от волнения.

ОТДАЙ МОЙ КЛЮЧ.

Ключ? Какой еще ключ?

И тут мне вспомнились все легенды, что я слышала о цветах. Согласно преданиям, первая примула появилась, когда один из Троицы обронил ключ от небес. Чтобы зло не проникло в святая святых, богиня превратила все потерянные ключи на земле в примулы, тем самым сберегая их от воришек.

А если дракон потерял ключ от своей сокровищницы, и магия Чащи обратила его в цветок? Не до конца понимая, что творю, я протянула ладонь с цветком к дракону. Ящер шумно выдохнул, и примулу сдуло не камни. Она тотчас обратилась в огромный причудливый предмет, похожий на кусочек пазла или деталь нажимной панели. Дракон подхватил его когтем и снова посмотрел на меня. Его изумрудный глаз на несколько мгновений заволокла молочная пелена третьего века. Дракон задумчиво склонил голову, будто кот, следящий за птичками в окне.

МАГИЯ ЛЮБВИ СПАСАЕТ ЖИЗНИ.

Дракон отошел от нас, перепрыгивая по валунам. Затем он развернул огромные перепончатые крылья, взмахнул ими и взлетел. Я осталась наедине с умирающим инквизитором и своим изможденным каменеющим телом.

Магия любви спасает жизни. Здесь подсказки дракона мне не требовались. Я убрала рубашку с груди Кресса и увидела страшную рваную рану. Она была не от клыков дракона, просто пластина доспеха неудачно треснула и пробила кольчугу, добравшись до плоти. Судя по всему, клыки дракона потом выдернули ее и изогнули, причем от такого “мягкого” обращения Кресс получил еще несколько гематом.

Я внимательно осмотрела раненого. Времени оставалось все меньше. Магия покидала мое тело, а с ней растворялись и шансы на спасение инквизитора. Я собрала последние крупицы волшебства, что еще помогали мне двигаться и дышать, и влила их в Кресса, залечивая рану на груди.

Мгновение ничего не происходило. Я с содроганием подумала о том, что магии может не хватить. Я уже давно стала каргой, и отмеренное мне время заканчивалось. Крессу нужно было настоящее лечение, а не эта жалкая попытка спасения. Проклятия и заговоры темной магии здесь не сгодятся. Но откуда взять тепло в холодном каменеющем сердце?

Решение пришло внезапно. Я вспомнила все, чему учила меня мама, и принялась колдовать. То было обычное светлое заклинание лечения, неподвластное карге. Магию, которая для него требовалась, я взяла из себя. Просто расплетала свою жизнь, словно пряжу, разрушала тело. Всю энергию, что получала взамен у вселенной, я отдавала Креславу.

Медленно, словно нехотя, края раны начали сходиться. Кресс сделал первый спокойный вдох, глубокий и уверенный. Его кожа перестала быть серой. Один за другим на место вставали переломанные ребра.

А мои руки окончательно превратились в камень с острыми обсидиановыми выступами когтей. Мне было не до странного чувства онемения, я продолжала лечить Кресса. Лишь краем глаза заметила, как на моей окаменевшей коже проступили зеленые пятна лишайника.

Я расплетала себя до основания, пока не убедилась, что Кресс в порядке и будет жить. Даже сможет добраться до лагеря и привести себя в порядок, а там уж его кто-нибудь заметит. Я почувствовала облегчение. Хотя бы одного человека в своей жизни мне удалось спасти. И тогда из моих глаз покатились слезы, чистые и искренние.

То была не жалость к себе, не злость и не страдание. Я плакала, потому что была счастлива. У Кресса был второй шанс на счастливую жизнь. Он мог забыть о Радане, жившей в Кровижцах, о странной карге, которая вечно над ним посмеивалась, и даже о мачехе, что пыталась ему помочь, но в силу своей природы лишь делала хуже. Кресс лежал на камнях, полностью исцеленный, а я застыла рядом.

Это была не фигура речи. На мгновение я смогла увидеть картину со стороны и сначала даже не поняла, откуда там еще один булыжник. Лишь потом мне удалось рассмотреть в грубо высеченном камне свое лицо. Я превратилась в статую. Должно быть, так заканчивают жизнь все злые ведьмы. У них каменное сердце, и со временем они сами становятся вот таким вот камнем, торчащим из земли и укрытым узорным покрывалом лишайника.