— Богдан, давай не будем…

— Но почему? Просто скажи почему?

— Ну, во-первых, у тебя есть любовница. Давай уж начнём с этого, — усмехнулась я.

— Нет. С Ладой все кончено. Мы расстались вчера.

— Ага. И поэтому ты тут же мне звонишь…

— Нет, не поэтому. Вернее поэтому тоже. Это я был инициатором расставания.

— Ну… а я-то тут при чем? Богдан, ну что такое в самом деле? Все решили, а ты снова начинаешь.

— Алис, вернись, а?

И столько грусти и мольбы в этом голосе, впервые слышу Богдана таким.

— Извини, мне пора уходить. На следующей неделе приеду, как и собиралась.

— Ну хотя бы давай подождем с разводом. Зачем он тебе? Твой дядя…

— Не надо приплетать моего дядю. Ок, Богдан, я пойду на это, но имей ввиду…

— Что?

Я собралась с мыслями, чтобы озвучить главное.

— Ты свободен. Я тоже. Имей это ввиду, пожалуйста.

Я сказала это. Да, я хотела, чтобы и он и я знали, что я свободна. Что я могу быть с кем захочу и не считать это изменой. В трубке повисло тяжелое молчание. Мне тоже больше нечего было сказать.

— Хорошо. Но не делай ошибки. Потом можно очень о них жалеть… Пока, — все-таки сказал муж.

Пока еще муж.

— Да, до встречи.

На душе скребли кошки. Правильно ли я поступаю? Ну что за вопрос, Алиса! Ты выходила замуж без любви, ты и живешь без нее.

Без нее ли?

Тебе же нравится Макс, что за сомнения?

Нравится ли?

* * *

Погода в начале мая радовала теплом и свежестью. Такой вкусный, ароматный ветер бывает только в этом месяце. Он несет с собой запах свежей, молодой травы, запах цветов и, конечно же, любви. Запах юности…

В груди что-то отчетливо шевелилось, пробуждая какой-то щенячий восторг. Но природу этого восторга не могла понять даже я сама.

Мужчины, что шагали навстречу-оборачивались, женщины улыбались и жизнь казалась вполне себе прекрасной. Я вся такая воздушная в легком длинном платье, с распущенными по плечам волосами летела навстречу солнцу, ветру и любви. Чьей бы еще знать. Рядом неожиданно раздался звук клаксона и знакомый хрипловатый голос крикнул:

— Садись, красавица!

Я обернулась, за рулём черной БМВ Нино улыбалась во все белоснежные тридцать два зуба. Ну вот как пить дать, вставные, не бывает своих таких чудесных зубов.

Придержав подол платья, залезла в машину.

— Такая погода, а ты в автомобиле паришься, — укорила я подругу.

Нино затянулась любимым вогом, вмиг наполнившим салон легким дымом.

— Ну да… так, знаешь, дела надоели. Мне бы тоже как ты вот, платье, каблуки и пешком по проспекту мужиков соблазнять.

Я засмеялась. Ага, соблазнять, ну их.

— А я все как белка. Да и какой мне, эх… вернуться бы лет на двадцать назад. Тогда еще и сынок жив был, и я молодая была…

Дым кольцами заполнял нутро машины, и я даже закашлялась.

— Ай, что ж ты молчишь?! Я и забыла, что ты не куришь!

— Ну и память у тебя…

— Это да. Никакой. Поехали что ли на пляж? — неожиданно предложила Нино.

— Так май же только?

— Ну и отлично. Народу никого не будет, а солнце печет невыносимо, поехали?

— А купальник?

— Да какой тебе купальник? Говорю же, кроме нас никого не будет.

Ну а почему бы и нет? Я кивнула согласно. По пути купили воды, мороженого и пару гамбургеров на случай полного оголодания.

Чуть выехали за город, и вот уже песчаный берег, и карьер. На нем и впрямь ни одной живой души. Вода пока еще чистая-пречистая, прозрачная, что аж дно видно.

— Сейчас погоди, еще пару дней такая погода постоит, и толпы одуревших от жары горожан ринутся сюда. А пока наслаждайся.

Мы расстелили плед, скинули одежду, оставшись в одном белье и разлеглись рядышком. Нино лениво о чем-то рассказывала, в основном о солнечной Грузии, я так же лениво слушала вполуха, чувствуя, как засыпаю, как вдруг над головой послышался насмешливый голос:

— Ой, а тут у нас девочки отдыхают.

И тут же другой:

— Ой, да и не девочки они. Одна бабушка. Это для тебя, Вован! — и хохот.

Я с замирающим сердцем открыла глаза. Нино уже вскочила, ее реакция оказалась быстрее моей. Быть может мой ступор обусловился тем, что я узнала, вспомнила эти голоса. Это они, те парни, что напали тогда на меня возле дома.

— Ой какие мы прыткие, а радикулит не скрутит? — и снова дебильный смех, от которого у меня сердце устремилось в пятки.