Когда возникла первая стычка мы с Хорнетом находились в столовой. Это был четвертый день пребывания в "Желтых камнях". Зал, где нас кормили, почти ничем не отличался от зала, в который мы выходили из своих камер. Это было такое же длинное место с множеством столов и скамей, разве что немного пошире. Но лестницы и несколько этажей, на которые можно было подняться по нескольким лестницам с двух сторон, здесь также находились. Вероятно, раньше тут был еще один тюремный блок, который по какой-то причине использовался как рабочее помещение. На первом этаже была столовая, на второй, как мне было известно, что-то вроде подсобных помещений, на третьей основной охранный пост. На каждом этаже было несколько коридоров. Куда они вели мы с Хорнетом не знали.

— Мы сидим здесь только четыре дня, — сказал напарник, смотря на древнюю миску с чем-то напоминающим кашу, — а у меня такое чувство, будто я начинаю проникаться этим местом. И это мне абсолютно не нравится.

— Подожди маленько, привыкнешь еще, — я сунул ложку в свою тарелку и попробовал это на вкус. "Каша" была отвратительной. — Тогда жизнь совсем иной станет.

Хорнет повторил мое действие и сморщился. Я было подумал, что он сейчас сблюет прямо в тарелку, но друг сдержался.

— Вот уж нет, — выдохнул он. — Я обязательно отсюда свалю. Хотя бы для того, чтобы есть нормальную еду. Чего не сделаешь, чтобы хорошо поесть. Верно?

Когда я открыл рот, чтобы ответить, за спиной Хорнета из толпы образовались трое злобного вида заключенных. Вместо слов я вздохнул, понимая, что сейчас будет. Классика жанра.

— Нам ведь этого так не достает, ну конечно.

— Ты о чем?

— Сейчас поймешь.

— Ia adalah masa untuk bercakap, putih-assed.(Пришло время поболтать, белозадые — малайск. яз.)

Хорнет обернулся. Посмотрел на подошедших, затем обратно на меня.

— Чего он сказал?

— Не знаю, но там что-то было про жопу. Ass.

Друг повернулся обратно.

— Узкоглазый, тебе жопа моя не нравится? Так она и не должна. Я, конечно, понимаю, что это тюрьма, но...

Не знаю, что именно не понравилось заговорившему с нами заключенному, но когда он врезал Хорнету по лицу и тот, перелетев через наш стол, плюхнулся за мной, я понял, что дело плохо. Моментально запахло жареным.

Тарелка с "кашей", которую я так и не доел, тут же оказалась на лице у противника. Сама она не разбилась, но звук ломающегося носа доказал, что она, к тому же, очень крепкая. Говоривший грохнулся на пол, высмаркивая из ноздрей и рта "кашу". Его напарники бросились на меня. И, к добру ли, к худу ли, не только они. Толпа вокруг взревела и бросилась к нам. Одни побежали на меня с Хорнетом, а другие, напротив, на напавших на нас. В мгновение ока территория столовой превратилась в место массового побоища, в каких мне пока не доводилось участвовать. Врезав одному из заключенных по лицу, я успел нырнуть под стол, рядом с которым лежал ошалевший Хорнет. Схватив его за воротник, я подтащил его под столом, на который тут же с грохотом упал кто-то здоровый. Ноги упавшего висели со стола.

— А здесь весело, — крикнул Хорнета, стараясь перекричать шум и гам.

— Очень! Надо валить отсюда, пока...

Удар головой о пол оказался болезненным. Оказалось истинным чудом, что в результате этого я не сломал себе нос. Было достаточно и отбитого лба, на котором через некоторое время вскочила шишка.

Мужик, дернувший меня за ноги, напоминал огромную, белую обезьяну. Сказать кем он был по национальности я не мог. Да и было не до этого.

Когда он ударил меня по лицу, у меня сложилось впечатление, что голова начинает отрываться от шеи. Но нет. Я всего лишь, как и Хорнет, перелетел через стол и приземлился с другой стороны.

— Ты как, приятель?

Я не ответил. Надзиратели тюрьмы, видимо, наконец решили, что пора со всем этим завязывать. Через минуту я уже лежал на животе с вытянутыми руками за спиной. Металл наручников холодил предплечья.

Потом прогремели два выстрела. Толпа начала затихать.

А еще через некоторое время меня повели вниз. Несмотря на то, что голова гудела будто компьютер, которые только начали выпускать, я старался запомнить каждую лестницу и коридор, который мы проходили. Спустившись на несколько этажей вниз, мы пошли по коридору, где не было ни единого окна. Только камеры и решетки. Вот это место уже действительно напоминало подземелья Омессуна. Затем меня швырнули в очередную одиночку, в которой были только дырка в полу и койка.

— Mari kita berharap bahawa ini akan menjadi pengajaran untuk anda, white-ass(Будем надеяться, что это послужит тебе уроком, белозадый), — сказал один из конвоиров, после чего они удалились. Поморщившись, я потер лоб и тяжело опустился на койку. Голова болела. А еще они снова что-то сказали про зад. Кажется, охранники в "Желтых камнях" не сильно отличались от самих заключенных. Впрочем, ничего удивительного в этом, возможно, и не было.

— Штиль, — неожиданно рядом раздался знакомый голос. — Это ты?

Я открыл рот.

— Ветрогон? Ты?

— Да. Как ты, боец?

— По голове настучали. Ты-то что здесь забыл?!

Голос капитана звучал из соседней камеры, слева.

— Когда малайцы взорвали крышу виллы, мы оказались уже на подходе к ней. Не знаю, в курсе ты или нет, но остальные тоже тут. Мы начали стрелять, но нас всех быстро положили. Рокки получил пулю в плечо, Вереск в ногу.

— А Петрович?

— Цел и невредим, как я знаю. Нашего здоровяка мало кто может побить.