Его спокойствие заставляет меня паниковать.

— Мама не должна была просить тебя о помощи.

— Меня поражает твоя наглость. Спустя семь лет врываешься в мою жизнь, и критикуешь мою щедрость по отношению к твоим родственникам.

— Послушай я понятия не имела что мать взяла у тебя деньги в долг, я уже говорила. Я не понимаю на что ты рассчитывал? Думал она сможет его тебе вернуть?

— Что ты сейчас от меня хочешь? Я не заставлял ее делать это. Есть соглашение, условия сделки прописаны в договоре, — в его тоне слышится вызов, и я устало вздыхаю. Знала же, что будет непросто.

— Громов при разводе я не взяла с тебя ни копейки...

— Решила наверстать упущенное? — он насмешливо выгибает бровь, и я едва сдерживаюсь, чтобы не зарычать.

— Мне не нужны твои деньги, — повторяю я, — И никогда не были, нужны. Я здесь только для того, чтобы сохранить дом матери. Измени условия сделки.

— Не думай, что можешь ко мне обращаться таким тоном.

— Верно, я сейчас не в том положении. И тебе прекрасно об этом известно. Готова поспорить ты этим наслаждаешься, — раздраженно выплевываю я.

— У меня нет желания слушать твои слезливые истории.

Мои глаза вспыхивают гневом, и я сжимаю кулаки, пытаясь сдержаться.

Проклятье! Хотела же оставаться холодной, но с этим подонком просто невозможно сдерживать эмоции.

— Слезливые истории? Ты думаешь, я буду умолять тебя о помощи? — с ненавистью выплевываю я, — Да я лучше в быстрозайме долгов нахватаюсь, и буду собственноручно отбиваться от громил, чем приму от тебя хотя бы копейку! Забудь, я разберусь со всем сама. Только держись от меня и моей матери подальше.

Какое-то время Андрей прожигает меня раздраженным взглядом, и я даже на расстоянии слышу его шумное медленное дыхание, а затем он одним махом осушает свой бокал, и выплевывает:

— Ты просто неблагодарная глупая женщина, знаешь об этом?

— Теперь знаю. Уверена твоя новая пассия подходит тебе куда больше, — отвечаю я, стараясь придать своему голосу язвительный тон.

Он встает, его кресло откатывается назад, и я неосознанно начинаю отступать к двери. Вжавшись в нее спиной, я испуганно вздрагиваю и закрываю глаза. Андрей оказывается слишком близко. Настолько, что за запахом дорогого вина я почувствовала совсем другой: его собственный. Тот, что я почти забыла. Слегка мускусный и пряный, с нотками хвои и сандалового дерева.

— Что такое? Боишься? — шепчет он мне на ухо, опаляя кожу горячим дыханием, — А идти ко мне страшно не было?

— Пусти, я ухожу! Я не собираюсь играть с тобой!

Я попыталась оттолкнуть его, но он не сдвинулся с места.

— О, ты уже давно это делаешь… Ты любишь заставлять людей полагаться на тебя, лишь для того чтобы в итоге причинить им страдания, верно?

Вздрогнув, я больно ударяюсь спиной о дверную ручку, и растерянно поднимаю на него глаза.

— О чем ты говоришь? — мой голос дрожит от страха. Я никогда не видела его таким, и не знаю чего от него ожидать, но определенно не жду ничего хорошего.

Он поднимает руку и осторожно убирает прядь волос с моего лица. Я испуганно закрываю глаза, и почти не дышу, когда его пальцы скользят вниз к моему горлу.

— Отпусти меня, — шепчу на грани отчаяния.

— Отпустить? Тебе не нравится?

— Ты сумасшедший…

— Может быть, но это ты сделала меня таким. Чего тебе не хватало? Сколько он заплатил тебе? Уверен что дал бы больше, если бы ты только попросила…

— О чем ты? Что ты несешь?

На мои глаза наворачиваются слезы, и на его лице появляется разочарованная улыбка.

— Какая же ты лживая…

— Лживая? — повторяю я, не веря своим ушам, — Ты не имеешь ни малейшего права обвинять меня в лживости!

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он крепко держит меня за запястье.

— Непорядочная маленькая лгунья, — шепчет и его горячее дыхание вновь касается моей кожи. — Ты так восхитительна, когда сердишься...

— Хватит! — кричу я, уже не сдерживая слез, — Пусти! Я ненавижу тебя! Ты растоптал меня! Уничтожил мою гордость, мою любовь, а сейчас смеешь в чем-то обвинять?! Пошел к черту! Я справлюсь без тебя! Ты мне не нужен!

Я с трудом вырываюсь из его хватки и выбегаю за дверь. Слезы застилают мои глаза. Я бегу в сторону лифта, не оборачиваясь, и будто сквозь толщу воды слышу, как Андрей что-то произносит, но это уже неважно.

В какой-то момент я оступаюсь, и чувствую, как моя левая нога горит от боли, но не останавливаюсь. Я не могу остановиться. Выбежав из отеля и пробежав два квартала, я без сил опускаюсь на скамейку и обнимаю себя за дрожащие плечи. Я пытаюсь взять себя в руки, но ничего не получается.