Постучав в дверь, я захожу в просторный кабинет. Воздух здесь как всегда наполнен ароматом дорогого одеколона и кожи. Такой тошнотворный, что у меня кружится голова.

— А, Анна, проходи, — он улыбается, его взгляд, полный нескрываемого интереса, впивается в меня, изучает, анализирует. Уверена, для него не секрет, что я его ненавижу, но я все равно натягиваю на лицо вежливую маску, имитируя уважение. Не прикопаешься.

— Вы хотели поговорить со мной? — спокойно спрашиваю я.

Он откидывается на спинку своего дорогого кожаного кресла, сверкая зубами, и его улыбка не предвещает ничего хорошего.

— Знаешь, Аня, — начинает он, и мне становится неприятно от того, как он произносит мое имя, — Ты очень красива. Я никогда не скрывал моего к тебе отношения.

Я отвечаю натянутой, фальшивой улыбкой, стараясь не показывать своего раздражения. Он ненадолго замолкает , как будто ждет моей реакции, но я упорно продолжаю молчать.

— Мне нужно, чтобы ты сопровождала меня на важном мероприятии сегодня вечером, — произносит, и я чувствую, как мое сердце проваливается. Я напрягаюсь, понимая, что ничего хорошего на этом мероприятии меня не ждет.

— Извините, но я не вполне понимаю, как это касается моих обязанностей, — выдыхаю , стараясь унять дрожь в пальцах. У меня нет ни малейшего желания идти с ним куда-то, да и плохое предчувствие кричит, что ничем хорошим это не закончится.

И все-таки это не предложение. Не просьба. Скорее приказ.

Я поняла это по ненавистному блеску в его глазах и ухмылке победителя. Дрожа от злости, я пыталась взять себя в руки.

— Все просто. Мне нужно, чтобы ты там была со мной.

“И ты это сделаешь”.

Он не произносит этого, но эта фраза читается между строк, в его самоуверенной позе.

Проклятье! Как будто мало мне проблем!

Сколько раз я представляла, как сотру с его лица эту мерзкую улыбку! Сколько раз хотела расцарапать ему лицо, отомстить за все скрытые домогательства! Но я знала, что, стоит мне сделать это, я потеряю работу. И, зная Виктора, новую мне найти будет после этого очень тяжело, если не невозможно.

И все-таки я делаю еще одну попытку отказаться.

— У меня много работы. В первую очередь я должна разобраться с текущими проектами.

Он усмехается и откидывается назад, заложив руки за голову.

— Стоит мне сказать слово, и эти проекты перейдут другому человеку, — его голос звучит уверенно и непреклонно, — Если хочешь, можешь считать это очередным проектом.

Я до боли руки в кулаки, вдавливая ногти в кожу на ладонях, и глубоко дышу, стараясь взять себя в руки. Ответить что-то ему. Что-то умное. Что-то, что заставит его остановиться и подумать. Но у меня нет идей. Я знаю, что никакие мои слова не заставят его передумать.

— Но сопровождать вас на личных мероприятиях не является частью моей работы.

Он смотрит на меня со смесью удивления и раздражения. Но мне необходимо установить границы и защитить себя.

— Ты всегда была такой упрямой... — произносит он, и его голос звучит менее самоуверенно, — Но не думай, что ты можешь отказаться от моей просьбы без последствий.

Я чувствую, как мое сердце ускоряется, но не поддаюсь его попыткам запугать меня.

Он встает из своего кресла и приближается ко мне. А потом останавливается так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже.

— Ты играешь с огнем, — шепчет он, и я чувствую в его голосе нотки угрозы, — Надеюсь, ты готова справиться с последствиями…

— Я не готова ходить с вами на личные мероприятия, — упрямо повторяю я, — У меня дома маленькая дочь, которой я нужна, и это выходит за рамки моих обязанностей.

— Я дам тебе шанс, Аня. Последний. Сегодня вечером за тобой приедет водитель. Если откажешься, то завтра можешь не выходить на работу.

Я чувствую, как все во мне сжимается от злости. Он снова использует свою власть и авторитет, чтобы контролировать меня.

— Отлично. Не подведи меня, и, может быть, я начну ценить твои усилия, — в его словах очевидный намек, но я не собиралась ставать чьей-то содержанкой. Красивой вещью, от которой избавятся, как только она надоет.

Не глядя на него, я направляюсь к двери. Напряжение, повисшее в воздухе, становится удушающим. Покинув его кабинет, я чувствую на себе взгляды коллег. Они шепчутся, переглядываются, и я меня тошнит от их внимания. От того, что все вокруг знают что здесь происходит. Но я не собираюсь позволить им увидеть свою слабость или отчаяние.