Глаза Макса сверкали, а Коди улыбался. Один Ксандер все еще ничего не понимал.

— Не понимаю. — Раздраженно сказал он.

— Они промазали, Ксандер. — Макс торжествующе смотрел на ответственного за безопасность. — Они промахнулись.

— Нет времени, это не может ждать!

— У тебя должен быть очень веский повод прерывать общее собрание, сынок. Мне становится все труднее справляться с ними.

— Не волнуйтесь Генерал, — двигаясь по длинному коридору, Верманд резко свернул направо, — очень скоро Вам это не понадобится.

— Постарайтесь убедить меня, Профессор. Обстановка в мире сейчас накаляется с каждым днем, а в убежище она вообще стала нестабильной. Еще немного и произойдет революция.

— И это будет самой большой ошибкой человечества. — Бенедикт толкнул рукой дверь и скрылся внутри комнаты. Генерал последовал за ним. — Сейчас как никогда нам нужно единение. Большая часть мира уже поняла это, пора бы и нам.

— Я согласен с тобой, — Генерал опустился на стул стоящий у кровати, — но нам пока нечего предложить им.

— Нечего? — Верманд грустно усмехнулся, усаживаясь за широкий стол, на котором сверкало три больших монитора. — А все технические улучшения придуманные мной и мне подобными? Телепатические каналы? Диверсионные операции?

Генерал Брок только развел руками.

— Ты должен понять их. Когда мечта превращается из маячившего за горизонтом миража во что-то такое, к чему практически можно прикоснуться, многие пугаются.

— Пугаются исполнения мечты. — Молодой человек вздохнул с легкой грустью. — Да, я понимаю, о чем Вы… Пожалуй, у меня есть кое-что.

— Рассказывайте, Профессор. — Живо подхватил Генерал, заерзав на стуле. — Что на этот раз?

— Помните бледного эрака?

— Того, который по развитию был слабее.

— Да-да. За последний год мы совершили четыре диверсионные операции по подрыву Маркоров.

— И смогли подбить два их корабля. — Генерал ловко подхватывал мысль. — К чему ты клонишь?

— Я обследовал тело каждого погибшего. И из двадцати тел, семь оказались бледными.

— То есть слабее?

— Именно! Один случай можно было отнести к какой-нибудь аномалии, но еще семь… Это уже маловероятно. Тогда я решил капнуть глубже.

— Это у тебя получается великолепно.

— Спасибо Генерал, расскажите на досуге об этом всем остальным, а то мне иногда жутко идти на ужин… Мне пришла в голову мысль, что это может быть следствием влияния воды, которую они поглощают. Логично предположить, что вода на их родной планете скорее всего иной консистенции, чем на нашей.

— И?

— Но дело оказалось еще проще и интересней. Вы видели, что на прошлой неделе я не появлялся в столовой?

— Я обратил на это внимание. Но решил, что ты работаешь и не выходишь из комнаты.

— Мокрые ноги.

— Что, прости?

— Мокрые ноги. На последней вылазке я сильно промочил ноги. Дело было ранним утром, температура еще не поднялась и было прохладно. Мне пришлось около часа провести в холодной воде и, вернувшись в убежище, я свалился с температурой.

— Вы достаточно быстро поправились, Профессор.

— Вот тут начинается самое интересное. Я всегда был подвержен ОРВИ, организм легко переохлаждался и я заболевал. За первые пять лет жизни у меня семь раз фиксировали воспаление легких.

— Так, дальше. — Генерал внимательно слушал, но пока не улавливал мысль.

— Я должен был болеть неделю, но к концу второго дня я был здоров. Конечно, меня это заинтересовало. Я взял свою кровь и сделал анализ… Генерал, где Вы были пятого июня семидесятого года?

— Что?

— Прошу Вас, ответьте!

— Эм. — Генерал не ожидал подобного вопроса, но нахмурился, перебирая память.

Верманд пристально за ним наблюдал, стараясь справиться с внутренним возбуждением. Пот лился по его лбу, а пульс все усиливался.

— Я был у своей бабушки, в Стокгольме. Отец возил меня к ней в гости, на неделю. Это был первый и последний раз, когда я ее видел. Через три месяца она умерла. А… а к чему был этот вопрос?

— А Вы можете вспомнить более раннее время?

— Да, конечно. Только я не понимаю…

— Вам не кажется странным, что Вы, в свои пятьдесят шесть, можете без особых усилий восстановить события не только полувековой давности, но, что самое главное, с такой календарной точностью?

Генерал хотел было возразить, даже открыл рот, но после последних слов молодого человека осекся. В них действительно был смысл, и все это действительно было странно.