Вопрос для Антониса стал совершенно внезапным. Он вспомнил, что уже больше десяти лет ему не приходилось вступать в этот сложный разговор с только что воскрешённым. Позабылось, как правильно надо всё объяснять, чтобы не допустить паники и опрометчивых действий нового подопечного.

— Нет. Ты, действительно, погиб.

— Тогда как?! — Эльф нетерпеливо кидался вопросами, казалось, даже не ожидая ответов.

— Ты в Вильдерре. Тебя воскресили в немёртвого. — Не стал затягивать неизбежное Антонис.

— Что?! Я теперь… — Он наконец решился осмотреться, взглянул на свои заметно побледневшие руки, оценил обстановку и резко вскочил. Простынь упала, оголив раненую грудь.

— Осторожно. — Предупредил Антонис. — Ты ещё не полностью восстановился. Как себя чувствуешь? Что-нибудь болит?

Эльф опустил взгляд и с ужасом стал изучать свою рану.

— Да, болит, и я даже знаю, почему. Этот урод Питер пронзил меня насквозь и поднял на копье! А ещё… перед этим они убили моего отца и оставшихся двух членов нашей группы разведчиков. — Он задумался и пристально посмотрел на Антониса. — Стало быть, некромант, если ты меня воскресил, то у меня теперь есть возможность отомстить им?

— Нет. — Антонис пытался отогнать от себя воспоминания о воскрешении Гвиг, и понимал, что в этом случае ему будет ничуть не проще. — Теперь ты гражданин Вильдерра и пока ещё житель храма. Кем бы ты ни был до посмертия — сама твоя сущность вынуждает тебя быть ответственным. Прости уж, что так вышло, но ты ведь был молод и вряд ли желал такой скорой смерти. У тебя появился шанс начать жизнь заново, и я прошу тебя распорядиться им разумно.

Антонис сам от себя не ожидал, что будет так холоден со своим новым воскрешённым. Конечно, он остерегался эльфийской натуры, потому был строг и прямолинеен. Да и работа эта свалилась на него слишком внезапно. Никакой подготовки, никакого предвосхищения, страха неудачи — нечему было вызвать особый трепет, который он испытал, увидев, как впервые открыла глаза Гвиг`Дарр. Он прошёлся по комнате, раздумывая, как продолжить. Эльф в это время повернул голову и зацепился взглядом за барельеф над алтарём.

— Моё имя Антонис. — Решил представиться некромант. — Мне помогала моя… подруга, с ней ты познакомишься позже. Мы позаботимся о тебе в первые дни пребывания здесь, покажем храм, и…

— Стой! — Юноша резко развернулся. — Ты хочешь сказать, что я теперь стал бессмертным, но всю свою жизнь проведу здесь, потому что у вас какие-то особые законы? Вы же общаетесь с людьми, и даже с нами немного. Так в чём дело? Почему я не могу просто вернуться к своим? Тем более, война ещё не закончена, я нужен своему народу.

Антонис выждал паузу, совсем не нарочно нервируя эльфа. Ситуация была другая, но что-то из неё повторялось. Прозвучал вопрос, ответ на который всегда будет слишком холодным и сухим. Многие живые хотели встретиться со своими воскрешёнными родственниками, но храмовники всегда отказывали в таких просьбах. Живым и немёртвым, связанным семейными узами видеться было запрещено. Конечно, история знала исключения, но не все эти свидания оканчивались счастливо, и многие нарушители попадали в тюрьму из-за сложных последствий своих встреч.

— Таков закон, я ничего не могу с этим поделать. Я знаю, что тебе будет непросто свыкнуться со здешними обычаями, но в конце концов каждый из нас проходил этот путь и справлялся. Теперь у тебя много времени… прости, я не спросил твоё имя. Как тебя зовут?

— Левиарель.

Антонис пошевелил губами, как будто пробуя на вкус новое слово. Прошлое десятилетней давности стало давить ещё тяжелее. Ему не хотелось озвучивать свои мысли, но он понимал, даже в споре с самим собой победит та сторона, от которой пошло какое-либо несогласие.

— Леви, значит. Предпочитаю укороченные варианты имён.

Эльф гневно посмотрел на Антониса, а затем, придерживая простынь ловко спрыгнул с алтаря. Некромант поспешил к нему, но заметил, что тот довольно твёрдо стоял на ногах.

Эльф обмотал простынь вокруг тела и стал осматривать комнату. Увидев зеркало, Левиарель тут же поспешил к нему. Антонис удивился и даже на какое-то мгновение подумал остановить его, но юноша был уверен в том, что хочет себя увидеть. Он долго рассматривал отражение, щурился, то отодвигался подальше, то приближался, ощупывал некоторые места. В особенности его интересовала рана в груди. Он поковырялся в ней пальцем и тут же сморщился от боли.

— У меня были и другие раны, но осталась только эта? — Спросил он, не поворачиваясь к Антонису лицом.

— Да, и она не заживёт. Причины наших смертей остаются в теле навсегда. Кстати, сразу предупрежу, спрашивать об этом у нас не принято. Не очень вежливо считается.

— Понял.

— Я уверен, у тебя много вопросов. Можешь задавать их, пока мы ждём мою напарницу. Она должна вот-вот вернуться и принести тебе одежду. — Антонис был слегка растерян: Левиарель слишком быстро адаптировался к происходящему. Возможно, эльфийское происхождение так повлияло на пробуждение.