Она оделась и накинула сверху чёрную с фиолетовыми вставками и вышитыми серебряными орнаментами мантию. В углу комнаты висело большое зеркало, но ей совсем не хотелось к нему подходить. Она аккуратно ступила на пол и обнаружила там свои туфли, в которых была, когда её убивали. Антонис повернулся и тут же поспешил к ней, чтобы поддержать: стоять было тоже довольно непривычно.

Только сейчас стало понятно, что эта странная поверхность, на которой она очнулась, была вовсе не лежанка и не больничная койка. Это был самый настоящий каменный алтарь, накрытый красным полотном. В изголовье расположилась композиция из черепов, каких-то сверкающих самоцветов и сухих растений, здесь же стояло блюдце с песком. На стене красовался барельеф с символом: череп в венке из листьев и шипастых лоз, с песочными часами в широко раскрытой пасти. Похожее изображение было вышито на спинах мантий.

— Нравится? — Голос Антониса прервал её раздумья.

— Страшно. — Ответила она. — Мне будет страшно здесь жить. Я бы хотела просто умереть, чем так. — Она уже не злилась, подняла на него глаза, полные печали и снова повторила: — я не хочу.

Тут же стало понятно, что теперь она не может и плакать. Ком к горлу как будто бы подступал, но слёз не было, и глаза ничего не щипало. Чувствовались только тупая боль и беспомощность.

Некромант молчал и рассматривал её пристально, с какими-то своими мыслями, хмурясь. Вдруг он положил руки на её плечи и легко подтолкнул в сторону зеркала.

— Взгляни. Не надо бояться. Ты же просто прекрасное создание!

Она подошла, но отвернулась.

— Не хочу. Я даже не могу заплакать, когда так тянет! Что за ужас ты со мной сотворил?

— Нет же! Гвиг`Дарр, ты, и правда, очень красива, интересна, наверняка, подружишься с нашими собратьями. Представь только, у меня очень долго не получалось никого поднять. Я пятьдесят с лишним лет бился над тем, чтобы воскресить человека с памятью. Пять неудачных попыток! Ты — шестая, и ты получилась! Разве это не удивительно? Разве это не повод, чтобы отбросить дурные мысли?

— С памятью?

— Да. Я стал первооткрывателем! До этого все успешно воскрешали людей, но память их в момент соединения души с телом улетучивалась, а у меня получилось её сохранить…

— Это же ужасно! — Громко захрипела Гвингельда, — Ведь теперь я не могу умереть, но буду всегда помнить о том, что когда-то у меня была семья. Я переживу их на многие годы, и всё равно не смогу забыть! Это просто кошмар!

Антонис замолчал, как будто бы, составляя ответ в голове. Он и сам, видно, понимал, что его удачный эксперимент обернулся большой ошибкой. Женщина все ещё пристально смотрела на него, не решаясь повернуться к своему отражению.

— Гвиг'Дарр, послушай! Я понимаю твою скорбь, но раз уж всё так получилось, я не отдам тебя обратно Повелителю. Он решил, что твоё место здесь, а я только лишь осуществил это. Тебе стоит попробовать прижиться. Время поможет, оно теперь полностью на твоей стороне.

— Хочешь, чтобы я вот так просто взяла и забыла всё своё прошлое?!

— Нет, конечно. Ты не забудешь, но обретёшь много нового. Настоящую новую жизнь! В ней будет всё, что доступно живым.

— Я не хочу! Не хочу всего этого. — Гвингельда жалела, что не может кричать. — Ты… если ты никогда не знал, кем был до своей смерти, то не смей говорить, что понимаешь меня!

— Дай мне шанс убедить тебя! Через несколько дней ты уже будешь чувствовать себя здесь по-другому.

Гвингельда смотрела на него взглядом, полным ненависти.

— Ты не вернёшь мне семью. Не вернёшь и не заменишь. У меня не было других смыслов, я жила только ради двух человек! Сейчас, как бы ты ни старался, ничего не выйдет.

Такие споры всегда утомляли. Не было ни капли надежды, что кто-то из них по-настоящему поймёт другого. Антонис ещё раз осторожно приблизился. Его рука вновь оказалась на её плече. Гвингельда почувствовала от неё необъяснимую ауру власти над всем, чего та касалась. Сознание будто отключалось, и женщине хотелось подчиняться, однако, по лицу некроманта было видно, что он не использовал для этого никакой магии. Он мягко развернул Гвингельду лицом к зеркалу. Она замерла, рассматривая своё отражение.

Бледно-серая кожа выглядела просто ужасно, пугали теперь такие же, как у Антониса жёлтые глаза с едва заметным свечением. Прежде они были у неё карими. Самым отвратительным оказался огромный разрез на шее: сочащаяся слизью рана. Увидев это, Гвингельда тут же опустила голову.

— Чудовище. — Заключила она тихо.

— Ты прекрасна. — Пытался переубедить её Антонис, и взгляд его не врал. Он, действительно смотрел на неё с неподдельным обожанием и восхищением. — Не представляешь, чего мне стоили все эти неудачные попытки, все эти годы… Больше пятидесяти лет, я экспериментировал, менял составы, заклинания, дни и ночи проводил у алтаря, чтоб снискать благословения. Всегда чего-то не хватало, что-то оказывалось недоработанным, а сейчас ты стоишь здесь, ожившая, всё помнишь и осознаёшь! У тебя есть право меня ненавидеть, но прошу тебя, Гвиг`Дарр, потерпи ещё немного, и тебе начнёт нравиться новая жизнь.

Она отвернулась от зеркала, и здесь бы очень уместным было глубоко и обречённо вздохнуть, да вот только дыхания у неё теперь тоже не было. Смотря на себя и на Антониса, она представляла, что от обоих, наверняка, исходил жуткий смрад, но почувствовать это не получалось.

— Сначала мне бы перестать ненавидеть здесь всё вокруг.

— Ты ещё не видела всего! — Антонис открыл дверь и жестом позвал её за собой. Она сделала несколько неуверенных шагов, попыталась обмануть себя, внушить, что доверяет некроманту, что всё получится так, как он и говорил. Вспомнила о том, как он хвалился, что умеет убеждать людей. Вспомнила Фреда, продавшего её мёртвое тело. Следующий шаг дался чуть легче.