Передать не могу, что за гадость! Да ещё и три раза на день! От такого ж и помереть можно. Ты мне хоть посочувствуй.

Сергей посочувствовал.

— А это правда? Насчёт эпидемии? — переспросил осторожный Степан Ильич. — Ты не шутишь? Крутин поклялся.

— Ну и хорошо. Сейчас вот за хлебом, сбегаю, приду домой и всю эту гадость в раковину… Да, ты там людоеда своего забери, а то народ боится по лестнице ходить.

Сергей вошёл в подъезд и стал подниматься наверх. Мусей учуял его ещё до того, как тот одолел первые три ступеньки, и его приветственное «на-ау!» огласило весь дом. Крутин увидел его, когда поднялся на площадку первого этажа.

Мусей нёсся к нему, задрав хвост, и со средины лестничного марша бросился Сергею на грудь, крепко уцепившись четырьмя лапами в свитер и прижавшись всем телом. Он урчал, нет, он рычал, содрогаясь от радости, тёрся о Сергея своей лобастой головой и сопе, л в ухо. Вот так, обнявшись, они и вошли в свою квартиру.

Их встретили забытые запахи покинутого дома. Крутин стоял в прихожей, и все казалось ему таким родным, привычным и одновременно очень далёким. Будто он отсутствовал здесь не четыре дня, а четыре года.

Сергей прошёл в гостиную, бросил ключи на стол, включил телевизор и медленно обошёл все комнаты, заново привыкая к старому жилищу. Мусей всюду следовал за ним, не отставая ни на шаг.

Зайдя на кухню, Сергей внезапно вспомнил, что холодильник пуст, жрать у них нечего, а Мусей вряд ли полноценно питался эти четыре дня. Да и сам Крутин неожиданно почувствовал-зверский аппетит.

— Сейчас, — сказал он Мусею, глядевшему на него снизу вверх своими жёлтыми глазищами и продолжавшему урчать, как дизель. — Сейчас возьму деньги, сбегаю в магазин, и отпразднуем возвращение.

Мусей кивнул и заурчал ещё сильнее.

Сергей вернулся в комнату, где по телевизору рекламу крылышек сменила заставка программы новостей.

— Здорово, Серёга, — раздался тихий голос за его спиной.

— Здорово, — ответил Крутин, поворачиваясь.

Женька Стрельцов сидел на корточках, привалившись спиной к дверному косяку. Остальные ребята стояли в прихожей, растворяясь в полумраке. Их фигуры были зыбки и расплывчаты. Но все они улыбались.

— Жив, — сказал Женька. — Все-таки вывернулся, везучий, черт. Ну и сыпанул ты им перцу…

— В общем-то, не столько я, как один человек, — проговорил Сергей, отвернувшись к экрану.

Там неизменно аккуратный Вячеслав Белозеров пожелал телезрителям доброго утра и приступил к изложению последних событий. Подача их, как и заведено, начиналась с наиболее значимого, переходя затем на второстепенные факты.

Сегодняшний «гвоздь» был настолько горячим, что диктора прямо распирало от желания выложить все побыстрее зрителям.

— Сегодня утром, — начал он с интригующими интонациями, — Юрий Константинович Саранов, лидер Партии народного единства, заявил о снятии своей кандидатуры в предстоящей предвыборной кампании на пост президента России.

Кроме того, он сообщил журналистам о полном прекращении политической деятельности и переносе сферы своих интересов в область экономики. Подробнее об этом будет сообщено на пресс-конференции, которая состоится сегодня в одиннадцать часов. Подобное решение одного из наиболее вероятных кандидатов на пост президента вызвало…

— Вот и все, — тихо сказал Крутин, сев от неожиданности на диван. — Мы победили. Слышите, ребята? Мы все-таки достали его. Черт! Мы убрали этого гада.

Да, Женька? Это конец.

Сергей оглянулся в сторону двери.

Но там уже никого не было.

Поезд остановился на шестом пути. Проводница Нина открыла дверь, опустила сходни и, приветливо кивнув Профессору, сказала:

— Вот и прибыли, Войцех Казимирович. До свидания! Всего вам хорошего!

— До свидания, Ниночка. Счастливого пути! — пожелал он ей, спускаясь на платформу своего родного вокзала.

Московский поезд стоял здесь двадцать минут, поэтому Нина, прихватив из купе пакет, поспешила через пути к торговым палаткам, выстроившимся на перроне.

Пассажиры тоже высыпали из вагона, часть принялась покуривать, щурясь на ярком утреннем солнышке, остальные разбежались кто куда. У вагонов уже толпились слетевшиеся к столичному поезду «мешочники» — торговки с сумками, наперебой предлагавшие всевозможную снедь, напитки и водку. Шум поднялся, как на базаре.

Профессор постоял минуту, с удовольствием прислушиваясь к этим знакомым и приятным для него звукам, затем поправил полу нового пальто из плотного драпа и направился к вокзалу, помахивая блестящей тростью из тяжёлого чёрного дерева.