Нет, это красивая девочка, но уши действительно слишком выделяются на фоне миловидного личика. Ничего такого, что портит остальную красоту – но этого вполне достаточно, чтобы уронить подростковую самооценку ниже плинтуса.

Мы договорились встретиться в торговом центре и чуть прикупиться для съемок. Олю взяли с собой – для моральной поддержки и спонсирования.

Прежде чем войти в ТЦ, я приняла неожиданный дневной звонок от Сергея. Удивительно! Обычно он звонит вечером, днем же – весь в делах.

– Привет труженикам! – бодро говорит он в трубку, и я счастливо улыбаюсь. Так случается каждый раз, когда границы нашего общения становятся чуть шире – вот, уже и до дневных звонков добрались. Кому-то это покажется естественным, но у меня – случай особый. Я вообще со временем поняла, что «как у всех» у нас не будет. А потому бессмысленно сравнивать наши с Сергеем отношения с другими – у нас все наоборот. Сначала чуть не случилась ночь вместе, а потом уже пошли признания, откровенные разговоры, романтичные поцелуи.

– А что, сегодня только я труженик? Разве ты не на работе?

– Перекур. Захотелось услышать тебя. И увидеть.

Это приглашение?! Да, да!

– Занята? Может, подъеду через час?

Сердце радостно бьется в предвкушении встречи, но разум призывает обернуться на торговый центр. Взять и все отменить никак не получится. Да и не стоит – видно же, с каким трудом Ксюше далось согласие на эти съемки. Второй раз я точно не смогу ее вытащить.

– Ну… Вообще у меня сейчас дела. И явно не на час.

– Значит, не прогадал с «труженицей», – вздыхает Сергей. – Жаль. Собирался проехать в поля, в твоей компании это было бы веселее.

Черт… упускаю редкий шанс по собственной воле, но иначе – не могу. Просто не могу подставить племянницу Оли.

– Разве что вечером, – аккуратно предлагаю я.

– Вечером уже у меня не получится. Ладно, Наташ, тогда давай расходиться по делам. Вечером спишемся. Обнимаю.

Последнее слово еще долго звучит у меня в голове. Такого он еще не говорил. Сколько еще всего у нас будет «первого»?

С сожалением убираю телефон от уха и иду в ТЦ. Оля и Ксюша уже ждут меня. А я вдруг ловлю себя на мысли: впервые я отказалась от свидания, которого так хотела. Ради дела, которое для меня важно. Не в этом ли суть хорошей работы?

Оля и Ксюша уже ждут меня в центре торгового центра. Подружку я замечаю быстро, а вот Ксюша на ее фоне потерялась – кажется, специально прячется среди людей на лавочке возле фонтана. Оверсайз-свитшот серого цвета, какие-то бесформенные джинсы. Не люблю осуждать чужой вкус, но девочка явно не стремится привлекать к себе внимание.

– Привет! – здороваюсь я, и Оля бросается ко мне, как утопающий к соломинке.

– Туся, спасай! Я пытаюсь уговорить ее на платье, а она в отказ!

Ксюша бросает на нас взгляд – уставший какой-то. Совсем не подходит девочке-подростку. Представляю, как ей тяжело было выбраться сюда. Волосы она расплела, стремясь закрыть ушки, и это единственное, что сейчас спасает ее внешний вид. Она красива, но прячет это, слишком сконцентрировавшись на том, что другие (не считая ее придурков-одноклассников) едва замечают.

– Ну не хочет платье – и не надо, – пожимаю я плечами. Ксюша недоверчиво смотрит на меня.

– Привет. Неужели хоть кто-то на моей стороне?

– Мы же делаем съемки тебе, а не Оле. Так что будет так, как ты захочешь. Но раз уж пришли сюда – давай хоть немного по магазинам пройдемся. Так, развеяться.

Ксюша нехотя соглашается. Я чуть придерживаю подругу за локоть:

– Не настаивай ты на платье. Подбери что-нибудь, в чем ей будет комфортно.

– Очередной мешок? – фыркает Оля. – Черт, знала бы, что у нее беда с гардеробом, давно бы вытащила прибарахлиться.

– Не дави, – прошу я, и мы наконец идем по отделам.

Ксюша поначалу морщится от всего. Потом бросает неуверенный взгляд на кеды – и я решаю начать с них. К кедам, конечно же, нужно штаны, которые не свисают до пяток и хоть немного подчеркивают подкачанные стройные ноги. Их Ксюша, наверное, стесняется просто по привычке. По себе помню: стоит услышать какой-нибудь антикомплимент об отдельной части тела, как начинаешь ненавидеть всю себя. Это проходит со временем, когда постепенно смиряешься с мыслью, что тебе в этом теле торчать до конца жизни, и ничего с этим уже не поделать.