Но внезапно это именно то, что было нужно.

— Нет, он мне не ребенок. Эталон дело отца, его главная в жизни любовь. Мне он достался постфактум, как наследие отца. Обуза! И я как прилежный сын, коим никогда не был при его жизни, взялся за его управление. Понимаешь, я не дорожу им, и никогда его интересы не поставлю впереди своих и уж тем более не пожертвую своей жизнью ради фирмы, но и отказаться не могу. Словно я предам память отца.

Мягко улыбнувшись я коснулась его руки:

— Ты найдешь решение, я в тебя верю! Та-а-к значит ты был хулиганом? — решила перевести тему я легко хлопнула по его руке, Миша сдержал смешок.

— Страшным хулиганом, таким и остался в душе! Мое детство было прекрасным. Единственный внук двух влиятельных семей. Я был что-то среднее между богом и царем, — Михаил расслабленно рассмеялся. Наконец то напряжение исходящее от него стало сходить на нет.

— Вот это да, а по тебе и не скажешь сейчас! Ты весь такой правильный!

Как же мне нравилось его слушать. С толикой юмора, он рассказывал о своем детстве. Как дразнил гувернера, учителей. Хулиганил. Получал нагоняи от отца, а мать его неизменно жалела. Как отправил в плавание по ближайшей реке его коллекционный парусники и как мама тайком приносила ему шоколадные конфеты "Маска", когда отец наказал его. Все эти воспоминания рассказанные Мишей, словно укрывали теплым пледом. Милые. Добрые. Трогательные. Маленький мир детства ребенка выросшего в абсолютной любви родителей.

— А ты? Каким было твое детство? — вопрос застал меня врасплох.

Улыбка сползла с моих губ, я опустила глаза, делая вид, что меня очень заинтересовала салфетка. Что я могла ему рассказать? Кашлянув я начала:

— Мое детство до 10 лет было таким же беззаботным, как и у тебя. Папа работал, пусть денег не хватало на все, но он любил нас, а мы его. Конфеты мне покупали раз в месяц с зарплаты, и это были самые вкусные конфеты на свете, а еще в этот день всегда жарили сосиски. Эдакий деликатес. — я улыбнулась сама себе, вспоминать свое детство оказалось не так страшно и болезненно, до определенного момента. — А потом, когда ушел папа, нам было очень тяжело. Мама бесконечно ходила по судам, чтобы доказать факт отсутствия мужчины в семье. А я собирала бутылки и относила на пункт приема стеклотары. Копейки, чтобы купить хлеб. Но я была ребенком и меня не могли посадить. Так и жили.

— Прости, тебе до сих пор больно! — я не заметила как Миша подошел ко мне обнимая.

— Перестань, ни одна печаль не может длиться вечно, мне следовало уже оставить обиду на отца в прошлом, но я все еще цепляюсь за нее. Проще жить в этом всем если есть кого обвинить. Прошло уже 11 лет, а я все еще задаюсь вопросом, что было бы, если отец не ушел? И у меня нет ответа. Просто пустота.

— Я понимаю. Когда погибла моя семья я задавался множеством вопросов, и этим тоже. Мне не помог ни один психолог Москвы, но правда, помогла одна маленькая девочка.

— Да? И кто она?

— Ты! Рядом с тобой эта боль уходит, не давит меня наковальней на грудь. Мне снова хочется улыбаться. Но уйти она не может совсем, видимо слишком мало времени прошло.

Я ошарашенно посмотрела на Мишу, это было очень приятно слышать.

Оставался один момент. Те таблетки в шкафчике. Узнала, что это сильнейший антидепрессант. Я хотела вытащить из Миши эту боль натужу, чтобы он рассказал мне все.

— Миша, расскажи мне как это произошло?

Первые несколько минут смотря в нахмуренное лицо Миши меня потряхивало изнутри. Он вдруг отошел от меня и подойдя к кухонному гарнитуру достал оттуда коньяк. Молча вернулся за стол и налил в бокал. Я не видела ни разу, чтобы он пил, но понимала эти воспоминания настолько болезненные, что вот так говорить невозможно.

Выпив содержимое бокала он поморщился.

— Пойдем в гостиную, там будет проще.

— Миш, если это невыносимо для тебя не надо, я не хочу, чтобы тебе было больно.

— Нет я хочу рассказать, почему психологам я это говорил, а тебе не могу? Могу. В произошедшем нет секрета. Как и не должно быть их между нами.

Я села рядом, устроившись поудобнее. Но Михаил не торопился, он выпил еще один бокал. Несколько минут он задумчиво смотрел на портреты, переводя взгляд с одного на другой, а потом начал рассказывать:

— Это произошло перед самым новым годом. Я привез Марину в дом своих родителей, срок уже был большой, а в казино перед новым годом и на праздниках был самый чес. Она не одобряла моего занятия, просила, чтобы я все бросил, да я и сам понимал, что так не может продолжаться вечно. Я уехал оставив ее со слезами на глазах. Мой телефон был отключен, поэтому когда в казино появился Руслан я сразу заподозрил неладное. Мы приехали практически сразу за пожарным расчетом. Дом уже был весь в огне. Я оглядывался в поисках моих близких, и когда понял, что они там прямо в эпицентре этого огня я рванул туда. Дверь уже смогли открыть и я кинулся прямо в огонь. Больше всего на свете я хотел умереть. Оказаться там вместе с ними, но судьба отчего-то пожалела меня. Несколько пожарных вытащили меня, скрутили и не дали кинуться вновь. Я орал и вырывался не замечая, что теряю зрение и жутко печет в области шеи и плеча. Потом меня накачали успокоительным. И я провалился в бессознательное состояние.

— Сколько ты провел в больнице? — дрожащим от слез голосом спросила я. Только сейчас слова сказанные в архиве обрели истинный смысл.

— Несколько месяцев. Врачи смогли спасти левый глаз, правый остался вот таким.

— Ты поседел в ту ночь? — Миша кивнул.

— Понимаешь, я не был на похоронах, и до сих пор я не могу сходить на кладбище. Руслан мне всю холку протер, но каждый раз подходя к воротам я ухожу. Не могу видеть их там. Лучше уж у меня дома, вот здесь!

— Руслан прав, нужно съездить. Собрать все мужество и дойти туда, поговорить, попросить прощения. Может тогда демоны, что одолевают твою душу отпустят тебя? Боже Миша! Я и не думала, что все так страшно, прости, что заставила тебя говорить об этом. — уткнувшись ему в шею я медленно вдыхала его аромат, свободной рукой поглаживая по спине. — Ты поэтому пьешь эти таблетки?