Хульда, охваченная страхом, попыталась ускользнуть, но Педро набросился на нее, одну руку просунул ей под платье, а другой обездвижил. Хульда почти обезумела от ужаса.

«Так вот каково это – быть беспомощной и одинокой, находиться в чужой власти, как попавший в ловушку зверь», – с отстраненной ясностью подумала она. Никогда прежде с ней не случалось подобного. И она сама была во всем виновата.

Внезапно раздался стук.

– Педро? – Из-за закрытой двери донесся голос Галины.

Педро заколебался – всего на мгновение, но этого Хульде хватило, чтобы поднырнуть под него и вскочить. Щека горела, будто ее огнем обожгли, губа ныла от боли. Дверь распахнулась, и в комнату заглянула светловолосая привратница.

Переведя взгляд с Хульды на Педро и обратно, она почти незаметно нахмурилась и сказала:

– У нас соглашение. Не забывай об этом.

Хульда с удивлением увидела на ее невозмутимом лице отголоски сдерживаемого гнева.

– Эта маленькая потаскушка допрашивала меня, – произнес Педро почти извиняющимся тоном.

– Отпусти ее, – велела Галина и исчезла так же быстро, как появилась. Похоже, она не сомневалась, что ее приказ будет исполнен.

Педро зарычал и со стоном встал. Его лицо снова стало спокойным, но выражение глаз заставило Хульду испугаться еще больше.

– Ты ее слышала, – процедил он, указывая на дверь. – Признаю, что у тебя есть дар, с которым я мог бы озолотиться… Но ты слишком опасна, поэтому уходи и не возвращайся. – Он сплюнул в ее сторону. – Сегодня тебе повезло. Но в следующий раз…

Хульда отреагировала мгновенно. Собрав остатки своего самообладания, она как можно спокойнее прошествовала к двери и, не прощаясь, вышла в коридор. Там осторожно коснулась опухшей губы и запахнула на груди разорванное платье.

Одна из многочисленных дверей была приоткрыта, сквозь щель пробивалось красноватое свечение, доносились приглушенные стоны.

Хульда со всех ног бросилась в переднюю и чуть не налетела на Галину. Русская смотрела на нее так бесстрастно, словно ничего не произошло, но когда Хульда попыталась молча проскользнуть мимо, она схватила ее за руку. Для такой хрупкой женщины она оказалась на удивление сильной.

– У вас есть ангел-хранитель, госпожа Гольд, – заметила она так дружелюбно, словно продолжала прерванный разговор. – Но даже ангел может устать и допустить промах. Выкладывайте: если вы не продажная женщина, то кто вы?

Хульда колебалась. Ногти Галины глубже впились в ее руку.

– Я… акушерка с Винтерфельдплац.

Галина отпустила ее, словно обжегшись. Она выглядела удивленной, почти напуганной. Светлые ресницы дрогнули, но через мгновение лицо снова превратилось в холодную непроницаемую маску.

– Ступайте, – приказала Галина едва слышно.

Хульде не нужно было повторять дважды. Она распахнула дверь и вылетела наружу.

Улица была безлюдна – все полуночные гуляки либо забились в какой-нибудь кабак, либо вернулись дома, и больше всего на свете Хульда хотела последовать примеру последних.

Она бежала по улице, как ребенок, боящийся теней, которые тянут к нему свои призрачные ручонки.

Было душно, когда ранним вечером следующего дня Хульда, толкая велосипед, вошла во двор на Бюловштрассе.

Из узких окон сочился кисловатый запах, который смешивался со зловонием мусора.

– Блеск, – произнес грубый голос.

Хульда резко обернулась – она и не заметила, что кроме нее во дворе кто-то есть. Из-за жестяного мусорного бака показалась белокурая кудрявая голова. Мальчик, но его детское лицо совсем не сочеталось с широкими плечами и низким голосом.

Хульда бы дала мальчишке лет семнадцать-восемнадцать. Растрепанные волосы спутались и слиплись сосульками, рубашка порвалась, штаны лоснились от грязи, а обуви и вовсе не было. Паренек показался Хульде знакомым. Но откуда?

– Любуйтесь, не стесняйтесь, – бросил он и с равнодушным лицом снова зарылся в мусорку. Вытащил половинку гнилой картофелины и сунул в карман. Туда же последовала заплесневелая корочка хлеба.

Заметив, что Хульда не сдвинулась с места, паренек выпрямился и указал на ее лицо:

– Врезались, что ли?

Хульда осторожно дотронулась до губы.

– Можно и так сказать, – уклончиво ответила она.

Паренек тихо рассмеялся, словно она сказала что-то забавное, потом подошел ближе – медленно, почти с опаской, и посмотрел на велосипед.