Пока они танцевали, Арина не находила себе места. Все оглядывалась то на Лику, то на Горского, то на родителей Руслана. Она искала поддержку, надеялась, что хоть кто-нибудь увидит то же, что и она, но, увы, одни радуются за сына, другой — за дочь.

— Саш, Лика не в себе, — шепнула, не выдержав царящего равнодушия, Арина.

— О чем ты?

— А ты не видишь, что с ней происходит? Она сама не своя.

— Арин, я вижу, что ты сама не своя, — кивнул Горский. — А Лика прекрасно танцует. Где она, кстати, так научилась?

— Горский, ты слышишь меня?

— Арин, ну что за истерика? Лика — взрослая девочка, пора уже и замуж… Не будет же она всю жизнь сидеть возле твоей юбки. Они с Русланом прекрасная пара — чем ты недовольна?

— Она его не любит.

— Арин, по-моему, не любишь его ты, — отмахнулся Горский.

У него сегодня праздник — Лика в столь важный для нее день сочла нужным позвать его. На остальное ему плевать. Не он ее растил, не он ночами не спал, когда она болела, и не на его груди плакала она сегодня утром — ему не понять свою дочь, не увидеть боль за ее улыбкой. А сердце матери, как пташка в силках, трепыхается и ноет.

— Ты прекрасна, — тяжело дыша, проговорил Руслан, обнимая Лику, когда музыка стихла.

Музыка стихла, а отпускать Лику не спешили. Напротив, перехватили за запястья и еще ближе к себе прижали, так, что слышно ей и дыхание его, и стук под его грудной клеткой — глухой и торопливый. Видит Лика глаза его — странные, незнакомые, слишком темные. Это от вина, наверное.

А он смотрит на свою невесту и насмотреться никак не может. Очень близко она, и дрожь ее ему передается. Не удержался, опустил глаза: на ней платье тонкое, открытое, и ложбинка, уходящая под черный шелк так манит, так зовет… Никогда не позволял себе смотреть на нее так, а сегодня не сдержался и одним взглядом, потемневшим, потяжелевшим, выдал все свои желания.

— Лик, я нам на ночь номер в отеле снял.

— Что? — растерялась Лика, глядя в глаза-маслины напротив.

А что тут неясного? Слишком отчетливо, слишком многообещающе блестит ответ в его глазах и шелестит в чуть охрипшем голосе, пугает и совсем не манит. Она не хочет никуда с ним ехать, она не хочет оставаться с ним наедине. «Не сегодня, не сейчас», — робкая мольба сквозит в ее взгляде. Но Руслан не видит, не слышит ее.

— Я хочу тебя, — раздался ей в ответ обреченный голос жениха.

Слишком откровенное признание на грани пошлости не оставляет ни малейших сомнений в его намерениях. Сердечко ухнуло: все случится сегодня. И ведь не может она отказаться — права не имеет. Этот парень слишком терпелив и добр к ней, чтобы сейчас, согласившись выйти за него замуж, пойти на попятную и отказать в близости. Она скоро станет ему женой, и естественно, ей придется делить с ним постель — так какая разница, сегодня это случится или через месяц? Лика молча кивнула в знак согласия.

Поздним вечером они вышли из ресторана. Тяжелая дверца Гелендвагена распахнулась, приглашая Лику в пахнущий кожей салон.

Пустые дороги, неработающие светофоры… За ними увязалась красная «девятка», но ни Руслан, ни Лика ее не замечают — черный внедорожник летит к заветной цели. Лика попыталась расслабиться — откинулась на спинку, прикрыла глаза… Пожалела о выбранном платье. Может, выбрала б другое, поскромнее — ехала б сейчас домой, чтоб в обнимку с большим плюшевым медведем забыться сном в своей постели. Горячая ладонь вдруг осторожно накрыла ее сжатые в кулачки руки:

— Ты боишься меня?

Лика головой покачала, не открывая глаз — нет.

— Лик, если ты не хочешь, я настаивать не буду, — нахмурился Руслан.

Он бы предпочел не видеть то, что видит. Малодушно предпочел бы услышать оправдания, пусть даже самые нелепые, но только не отказ. Лика не подвела — обернувшись, она тихо сказала:

— Все хорошо, не придумывай. Просто устала за день, не обращай внимания.

Глава 17

Отель, выбранный Русланом, Лика знала хорошо. Он открылся в прошлом году и уже успел наделать шороху в отельном бизнесе, переманив к себе добрую часть гостей города — кто погостил здесь хоть раз, тот возвращался, не жадничая заплатить двойную, а то и тройную цену проживания в любом другом отеле. Владельцы не скупились ни на лучшие стройматериалы, ни на последние новинки техники, ни на лучших специалистов своего дела. Ни, конечно же, на рекламу. Лика недовольно поморщилась — она никогда не требовала от Руслана «самого лучшего», и на одну ночь можно было найти заведение попроще, а лучше было и вовсе попроситься к маме. Там, кстати, и тише, и уютней, чем в этой каменно-стеклянной глыбе в центре города с приторно услужливым швейцаром у входа. Лику сейчас раздражало здесь все: улыбки персонала, глянцевый блеск камня на полу, в котором при желании можно увидеть свое отражение, бесшумный, слишком быстрый лифт и даже… На своего спутника Лика старалась не смотреть.

На последнем этаже лифт дзынькнул и выпустил гостей из зеркального плена. Их номер в самом конце коридора — администратор уверяла, что номер самый лучший… Тихий щелчок ключа, и дверь отворилась. Руслан в предвкушении улыбнулся, зная, что к их приходу уже все готово.

Теплые, золотисто-шоколадные тона интерьера, много шелка и огромные диффенбахии в кадушках по углам небольшой, но очень уютной комнаты. Запах шоколада и теплота свечей — единственного источника света в номере. Усыпан лепестками пол. В глубине комнаты накрыт небольшой столик — в свечном сиянии чуть сверкают бокалы и пузатая бутылка наверняка дорогущего марочного вина… Руслан надеялся, что романтику его девочка, любящая плюшевых мишек, оценит.